— Нам надо, Виктор, подумать, как организовать житейские дела. Я иду работать. В Ракитинскую школу.
Виктор Викторович отодвинул от себя стакан с чаем и удивленно посмотрел на жену.
— Что случилось?
— Ничего. Просто я решила начать работать.
— Скажите пожалуйста — она решила. А я решаю иначе: никуда ты не пойдешь.
— Уже есть приказ по роно.
— Ничего, отменят.
— Я очень тебя прошу, не затевай этого дела. Мое решение твердое. А о Ракитинской школе у них есть указание Курганова.
— Ты была в райкоме?
— Была.
Удачин побледнел, в нервном тике задрожала левая бровь, что было у него верным признаком неистовой гневной вспышки. Но он с трудом сдержался и зло, хрипло бросил:
— Может, ты все-таки объяснишь, что все это значит?
— Да ничего особенного. Просто хочу работать. Хочу жить, как люди. Вот и все.
— Та-ак, — протянул Удачин. — Значит, когда мужу трудно — жена в кусты. Очень хорошо. Зря спешишь, корабль еще не тонет.
Людмила хорошо знала Виктора Викторовича, знала его склонность к трагическим, страдальческим жестам, и поэтому этот тон ее не удивил и не испугал.
Она устало и спокойно проговорила:
— Зря ты, Виктор. Бежать я не собираюсь…
Утром Людмила Петровна, встав пораньше, отправилась в Ракитино. Виктор Викторович ее не провожал… Положив подушку на голову и отвернувшись к стене, он притворился спящим.
Глава 31
КОГДА ПРИХОДИТ ВЕСНА
Первые признаки весны заметны в Приозерье уже в конце февраля. По утрам с крыш свисают длинные, сияющие, как алмазы, сосульки. Когда пригреет солнце, с них падают прозрачные крупные капли, выбивая в снегу маленькие круглые лунки. Потом февраль вдруг спохватывается — завьюжит метелями, припустит морозца, запорошит ледяные соты, что проделаны капелью, и снова дает понять, что весна пока еще за горами и хозяин здесь он — февраль. Но вот приходит март. Сереют, оседают снега под солнцем, становится пористым наст. На нем то тут, то там отпечатки следов. Вот трилистник зайчишки, мелкая легкая цепочка, оставленная кумушкой, глубокие строенные следы от мощных лап серого разбойника… Как отпечатались они на снегу, так и оседают все ниже и ниже вместе с настом.
Чернеет, набухает верхней водой снежный покров на реках. Для настоящей, полой воды время еще не пришло, но на реку уже ступить опасно: попробуй разберись — то ли это верхняя вода, то ли полынья открылась. И хотя еще довольно холодно, еще крутит по дорогам поземка, ветры леденят кожу, но на вербах уже проклюнулись и серебрятся мягкие пушистые комочки.
А потом идет половодье — мощное дыхание весны, настоящее ее пробуждение.
Каждый ручеек обретает силу, мчится неудержимо вперед, рушит нависшие над берегами глыбы снега и спешит, спешит. У речушек и рек, правда, нет такой лихорадочной торопливости, как у ручьев, но сила их куда больше. Наполненные бесчисленными весенними потоками, они с треском ломают льды, мчат их в низовья, чтобы передать старшим сестрам. А эти мощно разливаются по лугам и низинам, берут в полон приречные поймы, опрометчиво подступившие к их берегам рощи, наполняют всю округу своим многоголосым шумом. Удивительна эта музыка полых вод, волнующи картины весенних разливов. Всего тебя охватывает какая-то смутная радостная взволнованность, сердце трепещет, бьется тревожно и гулко, хочется идти и идти за бурными несущимися потоками и совершать тоже что-то огромное, мощное, необычное…
Толя Рощин забежал в райком партии порозовевший, возбужденный.
— Был на Бел-камне. Красота там, товарищи, описать невозможно. Понимаете, Славянка вышла из берегов, стала широченной. Льды ломает, как стеклышки. Одним словом, весна, товарищи дорогие, весна…
В это время в приемную вошел Курганов.
— Что случилось, комсомолия?
— Весна пришла, Михаил Сергеевич, — восторженно объявил Толя.
— Да? Очень интересная новость. А вы молодой весны гонцы, она вас выслала вперед? Так, что ли?
— Да нет, я серьезно, Михаил Сергеевич. На Славянке был. Из берегов вышла.
Курганов, к удивлению работников райкома, тоже поехал взглянуть на пробуждение реки. Весна здесь чувствовалась во всей своей могучей и неотвратимой силе. Река, пробудившись от зимней спячки, бурлила, клокотала, как щепки, вертела огромные льдины, ломала их нещадно, оглашая окрестные поля глухими ухающими ударами, будто стреляла из пушек. Поток шел стремительно, торопливо, словно боясь опоздать к какому-то всеземному весеннему сбору Поля побурели, их то тут, то там прорезали ручьи и потоки, бегущие к Славянке. Леса тоже ожили, шумели весело, стряхивая с себя на рыхлые снега и прошлогодние мхи тяжелые капли весенней влаги…