Дела и заботы, постоянные хлопоты в бригадах, на полях и фермах помогали Николаю на время забыть гнетущую тревогу, которая постоянно жила в нем после поездки к Ширяеву. Прошло уже полтора месяца, а решения КПК он все еще не знал. Мысли о жене тоже угнетали Николая, но они стали отдаваться какой-то глухой и, пожалуй, уходящей болью…
Глава 32
НА СЕНОКОСЕ
Весна неистово украшала землю. Бело-розовой кипенью цвели сады, дурманяще пахли акации в палисадниках Березовки. Какие-то пичуги пиликали и трещали в густых травах по берегам Славянки. Работа на полях шла от темна до темна, на сон оставались буквально считанные часы. И все же по вечерам и в Березовке, и других деревнях разливались гармони, звонкие, молодые голоса до утренних зорь звучали над заснувшими лугами, эхом отдавались в прибрежных рощах, тревожили призрачную синеватую тишину.
…Когда Николай встречал Нину, — а было это всегда на людях, — у него сразу менялось настроение. Он будто пьянел немного, становился энергичнее, живее, исчезало мрачное выражение лица.
Если он не видел ее долго, то пускался разыскивать. Однажды после бесплодных хождений по Березовке он беспощадно прямо спросил себя: «А почему, собственно, я ищу ее?» Но ответить самому себе не решился.
Нина тоже думала об Озерове все больше.
Была ли это любовь? Оба они не раз задавали себе этот вопрос и не могли на него ответить. И Николай и Нина принадлежали к той категории людей, которые всегда верили в возможность чистой человеческой дружбы. Но независимо от их воли мысль продолжала работать дальше. Дружба? Допустим. Но почему ему тоскливо, когда он долго не видит Нину? А почему Нине грустно, если она несколько дней не говорила с председателем?
И если Озерову, человеку с немалым житейским опытом, не без труда удавалось владеть собой, сдерживать все возрастающее влечение к Нине, то ей было труднее. Такое она переживала впервые.
Немало ребят заглядывалось на Нину и в академии, и в Приозерье, но никто не сумел разбудить ее сердце… Посмеяться, подурачиться, потанцевать Нина была горазда. А домой, бывало, всегда идет одна или с подругами.
Правда, чуток дрогнуло оно от внимательного дружеского участия Виктора Викторовича Удачина.
Но эта дружба кончилась давно и притом плачевно. Теперь любое напоминание об Удачине, не говоря уже о невольных встречах с ним, больно отдавалось в сердце, на долгое время выводило Нину из равновесия, гасило веселые искры в ее глазах. После случая в Приозерске она ожесточилась, на любые проявления внимания со стороны ребят смотрела с подозрением и недоверием. Себя не щадила тоже, постоянно корила за квелый характер, за дурацкую, бабью мягкость и доверчивость к людям. Она надолго и наглухо замкнулась, и понадобились долгие месяцы, ее переезд в Березовку, чтобы к Нине вернулись ее добродушие и приветливость, мягкость и веселость характера. В немалой степени этому способствовало общение с Николаем Озеровым.
С Николаем ей было легко, интересно, весело. Частенько она упрекала себя: «У него же семья, дура ты этакая. Семья. Бросить надо эти дурные мысли».
Но не думать о Николае она все же не могла.
О личной жизни Озерова в Березовке говорили много. Колхозникам он пришелся по душе. С ним они связывали свои надежды на возрождение артели и были рады, что эти надежды стали сбываться. Но шутка ли — живет один, жена не едет, бросила его, стало быть? Женщины жалели председателя. Мужчины относились к этому по-крестьянски мудро: рвется там, где не крепко сшито. Детишек нет, люди вольные, значит, и беды никакой.
В деревне жизнь каждого человека на виду у всех, и тайное здесь скорее, чем где-либо, становится явным. Дружба Озерова и Родниковой очень скоро стала известной. Но березовцы смотрели на нее хоть и с повышенным интересом, но доброжелательно, без многозначительных улыбок, с чувством уверенности, что у таких людей не может быть ничего плохого.
А Нина все больше привязывалась к Озерову. Глубокое сильное чувство ее цельной натуры распускалось, словно цветок после весеннего дождя. Они ничего не говорили друг другу, но она понимала, что любовь ее не безответна.
…В один из воскресных дней июня Озеров рано утром постучал Нине в окно.
— Агроном, хватит спать. Вставайте, Нина Семеновна. Сенокос начинаем. Как первый стог поставим — даем банкет. — И просительно добавил: — Поедете на луга? А?