— Значит, агрогорода? — Удачин спросил спокойно, и даже Курганов, все больше и больше узнававший своего помощника, не заметил сразу той нотки, что закралась в фразу, как мышь в копну. Однако что-то насторожило Михаила Сергеевича, и он, словно подтолкнутый этим, еще горячей стал развивать свою мысль.
— Хорошие современные поселки. Сельский житель имеет право на все, что имеет город.
— Дедами и отцами насиженное ломать придется, — сказал Мякотин. — Трудная это штука.
— Да, трудная. Знаю. Но необходимая. Ну, посудите сами, какая, к черту, в наше время жизнь без школы, без клуба, без библиотеки и кино? Как-то ехал я ночью по району. Встретилась группа молодежи. Десять верст ребята отшагали, чтобы в кино попасть. А школьники? За семь-восемь, а то и за десять километров в школы ходят.
— Ну, в каждой деревне школу, клуб и родильный дом мы все равно не построим, — мрачно заметил Удачин.
Курганов согласился:
— Это верно, в каждой не построишь. Но из этого и следует вывод, что деревни должны быть крупнее.
— Дело, скажу прямо, заманчивое, но поразмыслить надо, — задумчиво проговорил Мякотин.
Удачин заметил:
— Здесь много «за», но много и «против», Михаил Сергеевич. Больше, пожалуй, «против».
Курганов, ревностно проверявший правильность своих мыслей на мнениях людей, подхватил эти слова:
— В каждом деле есть плюсы и минусы. Бояться минусов, если они все же дадут плюсы, — не надо.
Виктор Викторович усмехнулся:
— Боюсь, что очень долго придется ждать этих плюсов.
— Долго ждать, говорите? Нет, Виктор Викторович. Нам ждать долго нельзя. Нам район поднимать надо. И поднимать быстро. Вы это знаете.
— Разумеется. И вполне согласен с этим.
— Так вот, сселение — это еще одна мера, которая должна нам помочь.
— Теоретически — возможно.
— Почему теоретически? И практически тоже. Если хотим поднять деревню, а мы за это с вами и боремся, мы должны сделать так, чтобы не из деревни люди бежали, а наоборот, в нее тянулись. Значит, надо…
— Надо прежде всего давать людям зарабатывать, — вставил чуть раздраженно Удачин.
— Да, вы правы, надо, чтобы колхозники хорошо получали за свой труд. Но не только в этом дело. Люди-то стали другие, запросы их возросли. Теперь не много таких, кто довольствуется лишь сытым желудком да длинным сном. Им подавай хорошую книгу, новый фильм, красивое платье, разумный отдых. И это правильно, черт возьми! Очень правильно, и если сейчас таких требований мы слышим мало, то через год их будет больше, а потом еще больше. Как же тогда быть?
В кабинете наступило долгое молчание. Было слышно, как потрескивают дрова в печке.
Курганов терпеливо ждал, когда Удачин и Мякотин начнут говорить. Наконец это ему наскучило, он не любил тугодумства. С ноткой нетерпения проговорил:
— Что же молчите?
— Я, пожалуй, скажу, Михаил Сергеевич, — вздохнул Иван Петрович, вскинув свою лысоватую, низко посаженную в плечи голову. — Скажу вот что. Все это, конечно, хорошо, все очень заманчиво. Но опасаюсь я, очень опасаюсь. Я мужик, крестьянин и знаю, как подниматься с насиженного места. У каждого здесь корень жизни, если можно так сказать. И огородик, и садик, и банька, и погребок. А ведь даже птица и та свое гнездо бережет. Трудная эта задача, Михаил Сергеевич, очень трудная.
Иван Петрович говорил, волнуясь. То, что обсуждалось здесь, было слишком близким ему, Мякотину, чтобы он мог говорить спокойно. Ведь речь шла о приозерских деревнях, которые он очень хорошо знал, знал, как бились эти деревни в нужде, с каким трудом вставали на ноги, как много тяжелого оставалось еще в быте и жизненном укладе этих сел… Иван Петрович знал и то, что мысли и предложения, подобные кургановским, подобные тем, что высказывали в газетах известные стране люди, знатоки деревни, возникали не раз и не два у многих сельских работников. Все это так. Но решиться на такое, вот так, сразу…