Они долго еще говорили о предстоящей работе. Мыловаров посоветовал связаться с облзо, облисполкомом, заглянуть в проектный институт, в облплан.
В Приозерск Курганов вернулся окрыленный. Хотелось, как это всегда бывает перед большим делом, скорей быть на месте, у его истоков.
Удачин встретил Курганова вопросом:
— Ну, как, Михаил Сергеевич, одобряют?
— Обещали поддержать.
— Заградин?
— Нет, он в Москве. Был у Мыловарова, в облисполкоме, в облзо…
— Очень хорошо. А то у нас весь район гудит.
— Как это? Почему?
— Такое дело, Михаил Сергеевич, не утаишь. Поехали по сельсоветам агрономы, землеустроители, поля обмеряют, места для центральных усадеб приглядывают. Кто же не догадается? Так что откладывать нельзя.
— Откладывать нельзя, но и спешить не следует. А шуметь без толку — тем более. Ну, да ладно, как говорится: стоянием города не возьмешь. Давайте думать, как поведем дело…
Глава 37
ВЫ САМИ ХОЗЯЕВА…
Идея сселения деревень и создания крупных сел была по-разному встречена в колхозах района — где с одобрением, а где с опасением и тревогой. Но, раз взявшись за дело, Курганов не любил останавливаться, Туда, где предложение о сселении вызвало особо бурные дебаты и споры, он выезжал сам, посылал Удачина, Мякотина, членов бюро. Людей убеждали настойчиво и терпеливо.
Кое-где уже начинали подготовительные работы — заготовляли лес, кирпич, кровельные материалы. В исполкоме и райзо то и дело раздавались требования: прислать землеустроителей, геодезистов, техников-строителей. Представители колхозов настойчиво добивались типовых проектов домов, зданий клубов, школ. В районе их не было, приходилось посылать людей в область. Но там требования удовлетворялись тоже с трудом, потому что область велика, а благоустраивать села по примеру москвичей и приозерцев начали и другие.
Снова, как и в недавний период объединения колхозов, день и ночь горел свет в райкоме, снова сюда шли и шли потоком письма, сообщения, телеграммы, раздавались телефонные звонки.
Утром одного из таких горячих дней позвонил Заградин.
— Курганов? — услышал Михаил Сергеевич знакомый голос. — Доложи-ка, что делается, какие новости?
— Дела идут, Павел Васильевич. Великое переселение народов начинаем. Если все пойдет, как сейчас, то переброску, сселение многих деревень проведем — без благоустройства, конечно, — уже в этом году.
— Вот что, я к тебе собираюсь. Хочу посмотреть, как и что. Выеду через час.
В середине дня к райкому подкатила большая черная машина Заградина. Павел Васильевич сразу же заторопил Курганова ехать в колхозы.
— Только давай, Сергеич, показывай не те села, где эта затея решается более или менее безболезненно. Такие колхозы у вас есть, я знаю. Но в деле, что начинаете, не они будут делать погоду.
— Дело, конечно, не простое. Где-то пройдет полегче, где с трудом. Там аплодисментов мы не ждем.
— Вот и поедем туда, где ты их не ждешь.
— Тогда в Завьялово, в «Эру социализма».
В Завьялове никто не знал об их приезде. Они направились на шум машин к крытому току. Колхозники сортировали зерно.
— А где ваш председатель? — спросил Курганов.
— В Вербилино с агрономом уехали. На смотрины.
— Ну? У кого же свадьба?
— Какая там свадьба. Переселяться собираемся, — ответил мужчина лет сорока, одетый в стеганую фуфайку и такие же брюки.
Заградин, разглядывая горсть зерна на ладони, спросил:
— Значит, решили переменить место жительства?
— Решили, — ответил мужчина.
— Ну и как?
— Что — как? Знаете, как народ говорит: «Когда хлеб, тогда и мера, когда толк, тогда и вера».
Курганов, видя, что к разговору прислушиваются все, предложил:
— Садитесь, товарищи, устроим перерыв, ничего не сделаешь.
— А что, в Вербилине-то лучше? — усаживаясь на мешок с зерном, спросил Заградин.
— Лучше-то, конечно, лучше. Это правда, — раздалось сразу несколько голосов. — Река, озеро, лес рядом.
— Место хорошее, тут и говорить нечего. А загвоздок все-таки много, — проговорил все тот же мужчина в стеганке. — Сняться с места трудно, а на новом осесть еще трудней. Я помню, когда отец гоношил дом, так годов десять гроши-то копил. Да что там десять, всю жизнь потом кашляли. А тут не один дом…