Возражающих не было.
— Приносить с собой ничего не надо, — предупредил Виктор Викторович.
Собрались около девяти часов вечера. Стол был уже заставлен бутылками, открытыми консервными банками, колбасой и другой снедью. Правда, все было сделано на скорую руку, по-мужски. Хлеб лежал на газете, колбаса и сыр нарезаны толстыми кусками, маринованные огурцы стояли на столе прямо в большой стеклянной банке.
— Вот что значит дом без женской руки! — шутили гости, дружно рассаживаясь. — Что же ты, Виктор Викторович, такую хозяйку из дому отпустил?
Удачин беспечно ответил:
— Хозяйка — дело наживное. Не вернется старая — новую заведем.
— Седина в голову, а бес в ребро? Не совсем ли вы уж рассорились?
— Нет. У нас не худой мир, не добрая ссора. Через день Людмила появляется здесь, блюдет мое хозяйство. Но так увлеклась своей школой, что больше и говорить ни о чем не может.
Удачин говорил об этом мрачно, недовольным тоном. Разлад с Людмилой глубоко уязвил его, он думал о нем часто, хотя и не говорил никому. Убеждал Людмилу вернуться в Приозерск, грозил, но все было бесполезно. Так и оставались их отношения натянуто-отчужденными. Удачин решил положиться на время. Не раз он думал о настоящем разрыве, но, представив, какие разговоры пойдут в районе, отгонял от себя эту мысль.
Поэтому на вопросы Мякотина он ответил, не кривя душой:
— Нет, нет, Петрович, не бойся, мой моральный облик пока вполне на уровне.
— Ну смотри. А то нам только этого еще не хватает. И так голова кругом идет от разных событий да происшествий.
— Голова кругом идет, а действуем все растопыренной пятерней. Кто в лес, кто по дрова.
Гости хорошо поняли, что имел в виду Удачин, но пока промолчали, ждали, что еще скажет хозяин, зачем позвал.
— Говорят, глас народа — глас божий. Ну так вот, если поговорки не врут, то быть у нас в Приозерске довольно значительным событиям. В районе только и разговора об этом.
— Да, народ толкует… разное, — промямлил Ключарев.
Удачин весомо, значительно проговорил:
— Кое-какие дела могут начаться. Это уже точно.
Мякотин не спеша жевал закуски, к разговору прислушивался внимательно, но не включался в него. Что-то неприятное слышалось ему в озабоченно-серьезных интонациях Удачина, в угодливости Ключарева и Никодимова. Все ждали, что он скажет. Наконец Удачин не выдержал, спросил:
— А ты как думаешь, Петрович, о предстоящих событиях?
— О каких событиях ты толкуешь? Что-то не понимаю.
— Не темни. Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь.
— О чем идет речь, понимаю, а вот почему вы ведете эти речи, пока понять не могу. — Все молчали. Мякотин продолжал: — Вы ждете, что снимут Курганова? Так? — И, не дожидаясь их ответа на свой вопрос, ответил сам: — Так, именно так.
— А вы этого не ждете? — вдруг перейдя на какой-то суховато-отчужденный тон, спросил Удачин. — И не хотите этого?
Ответить Иван Петрович не успел. В прихожей раздался звонок, и Удачин, недоуменно переглянувшись с гостями, пошел открывать. Скоро он вернулся успокоенный. Вслед за ним шли Корягин и Вероника Григорьевна Мякотина. Она басовито пророкотала:
— Сижу, понимаете, дома, жду мужа. А тут звонок, Степан Кириллович на проводе. Муженек, спрашивает, домой не завертывал? Нет, говорю, не завертывал. Тогда, говорит, пойдем, я тебе покажу, где он пребывает. Ну я, конечно, согласилась. Надо же знать, куда муж завертывает. Угощайте, Виктор Викторович, даму.
Удачин кисло ответил:
— Пожалуйста, пожалуйста, Вероника Григорьевна. Без женщин любая компания — что заливное без хрена. — Все засмеялись его грубоватой шутке. Мякотин сидел насупясь. А его супруга трещала без умолку.
— Может, ты помолчишь? Заявилась без приглашения да еще шумишь за троих, — морщась, как от зубной боли, проворчал Иван Петрович. — Слова сказать не даешь никому. — И, повернувшись к Корягину, спросил: — Ты-то откуда взялся? Какими судьбами занесло сюда?
— А по мне разве не видно? — Все посмотрели на него. Он был в теплых стеганых штанах, грубой суровой косоворотке, лицо бурое, обветренное.
— Из леса. Прижился. В прошлую зиму возглавил комсомольский энтузиазм. Выполнял рекомендацию товарища Курганова. А нынче уж сам, с тоски. Ну, а как тут? Какие дела-делишки? О чем таком толкуете? Как тут Курганов?
— Неважные дела у Михаила Сергеевича. Неважные, — притворно вздыхая, ответил Никодимов.
— Что такое? — не скрывая заинтересованности, спросил Корягин.
— На сселении деревень промашка вышла.
— Ломку большую затеяли. Дело звонкое. До нас в костромские леса и то вести дошли.