— Перестраивать, перестраивать будем наши севообороты, товарищ Удачин, обязательно перестраивать, — обращаясь к Удачину, но глядя в зал, проговорил Курганов. И, переждав одобрительный шум, закончил:
— Сейчас мы пока не готовы к этому. Но разберемся, обязательно разберемся.
Удачин с трудом овладел аудиторией. Всех занимало то, что было высказано Кургановым. Тем более что ему ни разу не возразил Заградин. Значит, обком тоже согласен? Было над чем подумать работникам села. Вот почему Виктору Викторовичу стало трудно говорить. Но наконец зал утихомирился.
— Я не буду с вами спорить, товарищ Курганов, тем более что вопрос о севооборотах, о новой системе чередования культур — это пока просто теоретический вопрос, мечты, так сказать. Я же буду говорить о наших, в полном смысле слова земных делах…
Произнеся это, Удачин посмотрел на участников пленума. «Так. Опять слушают, и слушают с интересом. Посмотрим, товарищ Курганов, как вам помогут ваши фантазии и прожекты», — неприязненно подумал Удачин и продолжал свою речь. Но очень скоро он почувствовал, что его слова не находят у собравшихся отклика. А причина была простая: говорил он как человек, смотревший на все это со стороны. Где-то мелькнула мысль: «А не закруглиться ли на этом?» Но остановиться было свыше его сил. Он продолжал:
— Но главное, товарищи, чего нельзя простить Курганову, это его отношение к людям, к кадрам района. За последние годы партийная организация района вырастила прекрасные кадры актива, руководящих деятелей колхозной деревни. И что же? За год снято или освобождено более двухсот руководящих колхозных работников района.
Курганов спросил:
— Вы имеете в виду и тех председателей, которые были освобождены в результате укрупнения совхозов?
— Да, я имею в виду и их, товарищ Курганов.
— Но ведь вопросы расстановки кадров решались, видимо, на бюро, и уж, во всяком случае, с вашим участием? — удивленно спросил Заградин.
Виктор Викторович вздохнул:
— К сожалению, не всегда. Хотя, конечно, я как второе лицо в районе тоже несу известную ответственность за некоторые пробелы. И ваш вопрос я воспринимаю как критику в свой адрес, которую, безусловно, учту.
А теперь хочу сказать, товарищи, о причинах этих крупных провалов. Как бы здесь защитники товарища Курганова ни изощрялись, факты никуда не денешь, они, как известно, вещь упрямая. Наши ошибки и провалы, я говорю об этом прямо, проистекают из неправильного поведения Курганова. Многим из нас он казался смелым, боевым, инициативным. А что оказалось на деле? Вместо инициативы — погоня за сенсацией, ложное новаторство. Вместо смелости — лихачество. Укрупнение колхозов нам было рекомендовано провести постепенно, а мы провернули за одну зиму. Сселение деревень, оказывается, никто не санкционировал, а нам было сказано, что оно одобрено на высоком уровне. И даже сейчас, когда нам прямо говорят — ошиблись, Курганов гнет свое: мы, дескать, еще посмотрим да подумаем… А я считаю так — раз областным комитетом, — Удачин посмотрел при этом на Заградина, — сказано, встань в струнку и делай!
Мне о Курганове говорить вдвойне тяжело. Я его близким товарищем считаю. Но для нас, коммунистов, партийный долг превыше всего. Вот почему я и режу правду-матку в глаза Михаилу Сергеевичу. Ошибался? Напутал? Оказался не на высоте требований партии? Признайся! Оцени и осуди свои ошибки, проанализируй их, а не замазывай. Приди и скажи партии — не сумел. Этим только ты поможешь делу. Именно так я поставил вопрос и в областном комитете партии.
Заканчивая, Удачин повысил голос:
— Я уверен, товарищи, что партийный актив Приозерья скажет свое веское и принципиальное слово…
Зал долго молчал. Многие сидели опустив глаза, не глядя друг на друга. Только группа около Корягина неистово хлопала в ладоши, а Виктор Викторович, вернувшись на свое место, обращаясь к Заградину, глуховато проговорил:
— Сказал все, что думал.
Павел Васильевич спросил:
— И давно?
— Что давно?
— Ну, так думаете?
— Да все время, Павел Васильевич.
Заградин покачал головой.
— Да, не легко вам было. Обоим. Обоим было, видимо, не легко, — задумчиво промолвил он и посмотрел при этом на Курганова. Михаил Сергеевич сидел опустив глаза и задумчиво смотрел на стол.
После Удачина выступило еще несколько человек. Затем на трибуну поднялся Мякотин.
— Сегодня, товарищи, я хотел выступать совсем по другим вопросам. Вот и конспект приготовил. — И он потряс над трибуной блокнотом. — Не хотел я затевать ссоры. Но Удачин своим выступлением смешал все мои карты.