Как у человека, воспитанного на святом подчинении воле партии, в которой он состоял уже более трех десятков лет, у Курганова никогда не возникало ни единой мысли, ни единого сомнения в правомерности ее решений. И это шло вовсе не от слепого подчинения велению свыше, не от бездумной веры в непогрешимость руководящих инстанций. Нет, Курганов на протяжении своей жизни многократно убеждался, что эти решения выражают и его мысли, и его устремления. И решение XX съезда он воспринял тоже как должное, неизбежно нужное дело. Правда, нелегко было Михаилу Сергеевичу слушать эмоционально-запальчивую речь Хрущева о Сталине, произнесенную на съезде. Он сидел тогда в Кремлевском Дворце, вжав голову в плечи, боясь пропустить хоть слово и еще пуще боясь того, что еще скажет возбужденный, нервно жестикулирующий докладчик.
Тягостное ощущение осталось от этого дня у Курганова. Да и не только у него. Но он очень хорошо помнил слова Заградина в день похорон Сталина о том, что главная сила всегда была не в нем, хотя и его роль никак нельзя умалять, а в партии, в той огромной когорте людей, к которой принадлежал и он — Курганов. И мысль эта, прочно и глубоко вошедшая в сознание Михаила Сергеевича, уравновешивала речь Хрущева, помогала видеть в ней суть, а не форму.
Жизнь, обязанности, долг ведущих требовали от коммунистов не самокопания в своих переживаниях и личных ощущениях, а дел. Дел конкретных, осязаемых, практических. И большинство, как и Курганов, с головой ушли в круговорот неотложных каждодневных забот, каждый на своем большом или малом участке старался выполнять то, что было поручено.
Как человек, жизнь которого уже много лет была связана с трудом земледельцев, Курганов с особым удовлетворением воспринимал то, что сельским хозяйством страна стала заниматься активнее, энергичнее, к делам села круто поворачивалось внимание всех партийных, государственных и хозяйственных органов.
Новый порядок госпоставок, повышение цен на сельскохозяйственную продукцию, увеличение производства сельскохозяйственной техники и минеральных удобрений, конкретные шаги по помощи отстающим колхозам и совхозам создали серьезные предпосылки для подъема сельскохозяйственного производства. Затем началась эпопея освоения целинных и залежных земель, позволившая стране значительно увеличить посевные площади.
Комплекс разработанных партией и осуществленных под ее руководством мер приносил свои плоды, страна стала получать больше зерна, продукции животноводства.
Однако необходимость дальнейшего ускоренного подъема деревни потребовала изменения структуры государственных органов, осуществляющих руководство сельским хозяйством. Эти реформы были произведены. Они позволили государственным органам более конкретно и предметно заниматься селом, более оперативно принимать необходимые решения, позволили высвободить немалое количество специалистов для работы непосредственно на селе. Однако некоторые из предпринятых организационных мер не оправдывали себя, особенно те, которые декретировали изменения исторически сложившейся практики земледелия.
Были резко осуждены многие давно применяемые приемы агротехники и рекомендованы другие, из посевного клина были упразднены испокон веков выращиваемые культуры и заменены новыми. При этом многие нововведения декретировались как обязательные, без учета объективных условий, имеющихся в тех или иных районах, выводов и рекомендаций науки.
Многого Курганов, да и не только он, не понимал. Он видел необходимость упорядочения посевного клипа, более рационального использования пахотных земель, но в душе был против крайних мер и с парами, и с клеверами. Был обескуражен установками на полное свертывание личного подсобного хозяйства колхозников.
Он не раз убеждался, что и изменение территориальной структуры уже сложившихся районов вносит много непредвиденных осложнений.
Вскоре после начала перестроек Приозерский район был ликвидирован и объединен с соседями, стал входить в состав укрупненного Зарубинского района. Сельскими делами Приозерья теперь призвано было заниматься производственное управление.
Курганов, вспоминая сейчас эти перестройки, восстанавливал в памяти и свои перемещения за эти годы. Сначала он секретарь Приозерского, затем объединенного Зарубинского райкома. Потом уполномоченный Ветлужского обкома по нескольким районам. И вот уже пять лет секретарь партийного комитета Приозерского управления. Вместе с Гараниным они тянут этот далеко не легкий воз. Мысль о Гаранине вызвала теплую улыбку Михаила Сергеевича. Да, не ошибся он тогда, предлагая Гаранина на эту работу. Голова светлая, в делах — день и ночь. С ним легко идти в одной упряжке.