— Ну, ну. Может, оно и так. Только вот я за свою довольно уж долгую жизнь не видел, чтобы кто-то после смерти ближнего бегал по деревне и рассказывал всем и каждому, какой это был плохой человек.
— Тут, Макар Фомич, сравнивать трудно. Страна, партия, миллионы судеб. По семейному аршину такие дела не меряются.
— Ладно, не будем ворошить государственные дела, а то поспорим мы с тобой. Может, в другой раз, коль приведет бог. Теперь вопрос попроще. Что это вы с районом-то сделали?
— А что такое? Ты о чем, Фомич?
— Да как же? Карусель получается. Внук мой в техникум поступать собрался. Справка ему понадобилась. Куда ни толкнется — никто ничего не может. У Мякотина был, говорит, что его исполком только Приозерском ведает. В вашей конторе, ну, в управлении значит, заявили, что гражданские дела их некасаемы. Поезжай, говорят, в Зарубино, районная власть теперь там. Ты чуешь — в Зарубино. Ведь это пятьдесят верст.
Озеров, чтобы рассеять мрачноватый настрой беседы, включился в разговор.
— Лепешкин из Дубков рассказывал. Повез их колхозник жену в Приозерск. В горбольнице заявляют: мы промзона. Вам надо в больницу, что около льнозавода. Но будущий гражданин ждать не захотел. Пришлось-таки эскулапам принимать нового гражданина независимо от того, к какой сфере он принадлежит.
Рассказ, однако, никого не развеселил.
— Я-то, Михаил Сергеевич, клоню к тому, — продолжил свою мысль Беда, — что неувязок стало многовато. И хозяйство вы как-то чудно ведете. Вот ты спрашивал, как год закончим. Получается вроде неплохо. В основном за счет картофеля, пропашных выходим с хорошими результатами. Ну, зерновые, как ты слышал, тоже ничего, итоги будут неплохими. Но говорят, что вы нам сахарную свеклу планируете? Не растили у нас ее. Да и куда вы ее девать будете? Заводов сахарных поблизости вроде нет. На корм скоту? Разумно ли это? И еще, Сергеич. Ты уж извини, но хочу упредить тебя как секретаря партийного комитета — пары не упраздним и клевера перепахивать не будем.
Курганов удивленно посмотрел на него:
— Это как же? Почему?
— Потому что это головотяпство. Извини, брат, за такие слова. Неужто вы там с Гараниным не понимаете?
Курганов вздохнул, собрался объяснить, но Фомич подбросил еще один вопрос:
— А что вам овощ, что на наших огородах рос, помешал? И почему поросенка колхозник держать не может?
— Но, Макар Фомич, нельзя же все время по набитой колее ездить. Надо и менять кое-что. Вот с теми же огородами и личным скотом. Ведь, освобождая колхозников от этих забот, мы даем ему возможность больше работать в общественном хозяйстве. А при недостатке рабочих рук — это очень важно.
— Старательным-то мужикам да бабам огороды ничуть не мешали колхозные дела исправно делать. А с них, с огородов-то этих, люди не только себя обеспечивали, а и на рынок многое несли. Горожанам-то тоже и овощ нужен, и свинина, и птица. Что же вы все это на колхозные да государственные плечи навьючиваете? Тяжеленько, тяжеленько будет государству-то. Плохо хозяйничаете, Сергеич. Плохо. Думаю, ты уяснишь мои мысли. Слова-то у нас с тобой, может, и разные, а тревоги, думаю, одни. В обкоме ведь бываешь, а порой и выше. Скажи там… Извиняй, задержали мы тебя сегодня.
— Ничего. Зато разговор был по делу. Вопросов ты, старик, правда, накидал таких, что и за ночь не обдумаешь. Но одно обещаю тебе твердо — в обкоме о них доложу. Сообща будем думать. А тебе мое категорическое указание — подправить здоровьишко. Плоховато ты что-то стал выглядеть. — И, обратившись к Озерову, добавил: — Давайте отправим Фомича в санаторий. Отдохнуть ему надо.
— Мы давно об этом толкуем. Слышать ничего не хочет.
— Да еще и обижается, — заметила Нина.
— Не надо мне никаких санаториев, — махнул рукой Фомич. — Умереть хочу здесь, дома.
Курганов не на шутку рассердился:
— Э, Макар Фомич, не узнаю тебя. Помнится, партийную дисциплину ты уважал. Нет, товарищи, давайте принимайте официальное решение партбюро и правления — в санаторий его. На полный срок.
Беда скупо, краешком сухих губ улыбнулся и проговорил тихо:
— Спасибо, Сергеич, спасибо. Бывал там, в санатории-то, разок. Понравилось. Но сейчас мне не до морей. А вот о нашем разговоре подумай.
Из правления вышли все вместе. Прощаясь, Курганов еще раз пристально посмотрел на серое, морщинистое лицо парторга Березовки, и сердце его сжалось в тревожном предчувствии.
Глава 3
ОТЧАЯННЫЙ ВОЯЖ
Таким сияюще-радостным, возбужденным своего заведующего птицефермой Ивана Отченаша Василий Васильевич Морозов не видел ни разу. Это удивило, озадачило его и обеспокоило. Неужели случилось то, о чем он нередко думал, чего постоянно ждал в тревоге. Председатель «Луча» опасался, что рано или поздно моряк покинет их Крутоярово и исчезнет так же неожиданно, как и появился. Сколько уж времени обитает здесь Иван Отченаш, а корней так и не пустил. А раз так, то любой попутный ветер может унести его, будто перекати-поле. Дело любит? Так он такое дело где угодно найдет, его любой колхоз и совхоз с распростертыми руками возьмет.