Борис прервал ее, продолжил:
И давай-ка спать, Настька, и тебе и мне вставать затемно.
Настя проворчала что-то и обиженно отвернулась. Утром она решила поговорить с мужем.
— Что с тобой, Борька? Ты увалень стал какой-то, ничего тебя не трогает, ничего не интересует. С тобой даже поговорить по-людски невозможно.
Борис удивленно поднял брови.
— Не понимаю, Настасья, о чем речь? Мне что, по-прежнему перед тобой хвост надо распускать? Восходами и закатами любоваться? Лишних слов не люблю — это верно, разговорами пусть занимаются те, у кого забот мало, а у нас с тобой их хватает. Так что давай будем говорить по существу, по делу. Тут я готов, пожалуйста.
Его действительно удивил этот упрек жены. Что это с ней? Турусы на колесах вдруг разводить захотелось. Живем как люди. На работе и дома все в ажуре, полный порядок. Чего же еще надо? И по-своему Борис был прав.
Часто бывает, что одна-единственная фраза фокусирует в себе суть многого. Слова Бориса: «Мне что, по-прежнему перед тобой хвост надо распускать?» — как заноза вошли в сознание Насти, не давали ни утихнуть, ни уйти обиде. И что еще хуже, породили сомнение в искренности чувств Бориса к ней.
Между ней и Борисом установились несколько отчужденные, натянутые отношения. Не мир и не ссора.
Если раньше Настя пыталась расшевелить мужа то одним, то другим вопросом, то сейчас молчала, пожалуй, больше, чем Борис. Теперь это уже обеспокоило его:
— Ты что, Настасья, в обиде, что ли, на меня? То все щебетала, а сейчас больше помалкиваешь?
— Ты же сам захотел, чтобы мы говорили, — она скопировала его интонацию, — только по существу, по делу.
— Правильно. Одобряю. Обретаешь мужской характер.
Вскоре умерла мать Насти. Обрушившееся на нее горе, хлопоты по похоронам отодвинули в сторону все второстепенное, малозначительное. Забыта была и возникшая перед этим некоторая отчужденность между Настей и мужем.
Борис делал все, что мог, взял на свои плечи большую часть хлопот и забот, и Настя ни в чем не могла его упрекнуть. Но глубоко понять душевное состояние Насти, безраздельно проникнуться им, горячим сердечным участием облегчить ее горе — этого Борису было не дано. И вскоре Настя еще острее поняла горечь утраты, почувствовала, что с уходом из жизни матери она осталась совсем одинокой.
В одну из длинных бессонных ночей у Насти и возникла мысль написать Ивану Отченашу.
Их встреча не раз вставала в ее памяти. Рассказ Ивана Отченаша, как он искал ее, как долго ждал встречи, вызывал не только улыбку, а и чувство затаенной гордости. Однако мысль написать моряку возникла лишь теперь. На душе было тоскливо, ничто не радовало сердце, с кем-то хотелось поделиться своими горестями. И скоро из села Приозерного, что на Рязанщине, в колхоз «Луч», что близ Приозерска Ветлужского, ушло письмо…
Глава 4
В КРУТОЯРОВСКИХ ПЛАВНЯХ
Август был на исходе. Днем было еще довольно тепло, и деревенские сорванцы бултыхались в речных заводях, но под вечер сизоватые волны тумана плыли по оврагам и низинам, неся с собой знобкий, сыроватый холодок, что стоял потом вплоть до утра, до тех пор пока не всходило солнце.
В лесах заметно поубавилось щебетанья пернатых, куда-то подевались стрижи, на телефонных проводах все чаще можно было увидеть гирлянды белых комочков — это ласточки проводили свои собрания, обсуждая предстоящий отлет в другие края.
Курганов был заядлым охотником, и его бескурковая двустволка, вычищенная и смазанная, в полной готовности, вместе с нехитрой охотничьей амуницией, висела в сенях, в самолично им сооруженном шкафу.
Однако выбраться на какие-нибудь озера или плесы удавалось редко, обязательно возникало что-нибудь срочное, неотложное.
Вот и на этот раз Михаил Сергеевич, отпустив последнего посетителя, с тоской посмотрел в окно на пестрое разноцветье скромных уличных газонов, подумал, как бы хорошо было посидеть в шалаше хоть одну зорьку.
Когда недавно был в Березовке, Озеров под конец, уже стоя у машины, напомнил ему о скором открытии охотничьего сезона. Договорились созвониться и съездить в Крутояровские плавни. Но вот завтра первая зорька, день уже к концу, а звонка от Озерова что-то нет. Курганов решил позвонить сам, но в последний момент передумал, постеснялся набиваться — напряженный, взволнованный разговор получился тогда в Березовке. Озеров мог и обидеться. Хоть на него это и непохоже. А съездить бы, Пожалуй, можно, размышлял Михаил Сергеевич. В конце концов, что может случиться за два дня? Вспомнился партком, что проходил три дня назад, — дотошно разбирались со всеми хозяйствами. И люди и техника к уборке как будто готовы.