Миша ежился от ветра и брызг, но сон уже прошел, и он донимал соседей расспросами. О стрельбе влет, опережении, о скорости полета чирка и прочем.
Когда его высадили в шалаш, Михаил Сергеевич напутствовал из лодки:
— Главное, не спеши, не пытайся палить по каждой пролетающей птице. Верный выстрел — это на тридцать — тридцать пять метров.
— А коль патронов не хватит, я у тебя возьму. Ладно? Ты ведь в соседнем шалаше будешь?
— В соседнем-то в соседнем, только ты ведь не Иисус Христос, чтобы по воде ходить.
— Ох, черт возьми, я и забыл. Ну, да ничего. У меня все-таки полный патронташ.
Однако через секунду вновь раздался его голос:
— Батя, тут же и сесть не на что. А как же…
— Ну да, забыли тебе кресло или кровать поставить, горе-охотник. Замолкни и тихо жди рассвета. Не проспи только.
…Михаил Сергеевич ловко уцепился за куст ивняка, что обступал его засидку, подтянул лодку ближе к лазу и перебрался в зашумевшее сухими листьями жидковатое сооружение. Повесил на сучок, что потолще, клеенчатую сумку с патронами, притоптал сенцо, что было брошено на пол. Затем достал из сумки с десяток патронов и положил в карманы куртки, чтобы были под рукой, зарядил свою «ижевку» и весь отдался долгому, томительному и в то же время удивительно волнующему ожиданию рассвета, первого посвиста крыльев летящих уток.
Ночь держалась цепко, уходить не спешила. Стояла первозданная тишина. Только где-то в отдалении всплескивала в воде сонная щука да волны залива лениво и монотонно плескались о камыши и кустарники.
Но вот где-то совсем рядом завозилась, пропищала спросонья камышовка — маленькая серо-коричневая птаха. Михаил Сергеевич знал — это предвестница рассвета, — она, просыпается первой и при самых первых проблесках утра уже шныряет по кустам в погоне за мошкой и прочей добычей. Чирк-чирк — слышится то тут, то там ее неугомонный голосок, и гнутся под ее невеликой тяжестью сонные задумчивые стебли камыша.
Постепенно стал изменяться темный покров неба над заливом, словно кто-то стирал с него темные мглистые краски. Звезды, до того полонившие ночное небо, будто по чьей-то команде, одна за другой гасли, пропадали где-то там, в своих космических высях. Скоро над дальним лесом показалась узкая полоса зари. Она медленно, как бы в раздумье ширилась, все выше поднималась по небосклону, окрашивая в розовато-палевые тона причудливое нагромождение кучевых облаков.
«Ну что ж, вот-вот должен начаться лет», — подумал Курганов и, взяв в руки ружье, огляделся. Соседняя стена камыша казалась темной, непроглядной, кусты ивняка выглядели таинственными, пугающими. Но Михаил Сергеевич знал: еще несколько минут — и зарозовеют, примут свои обычные контуры и очертания эти вот окружающие его таинственные островки, водные заводи и протоки.
«Как там наш младший Курганов», — подумал Михаил Сергеевич, и в этот момент над шалашом Миши полыхнуло оранжевое пламя, предутреннюю тишь залива вспорол гулкий, раскатистый выстрел. Довольно скоро за ним последовал второй, третий. Курганов улыбнулся.
— Не проспал парень, уже хорошо. — Михаил Сергеевич пристально посмотрел в сторону сыновьего шалаша. Уток пока не было ни над шалашом, ни на воде. — Во что же он стрелял?
В этот момент воздух прорезал шелестящий посвист, словно кто-то острым ножом полоснул по туго натянутому полотну. От шалаша стремительно уносилась крупная тень птицы.
— Ну, кажется, первую кряковую проморгал, — проворчал Курганов и, поудобнее встав в шалаше, стал пристальнее вглядываться в окружающий предутренний полумрак. Скоро он заметил стремительно несущийся на его шалаш силуэт птицы. Поймал его на мушку и нажал курок. Селезень перевернулся в воздухе, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и камнем упал в воду.
Михаил Сергеевич открыл затвор ружья, заменил патрон. И сделал это вовремя. На фоне все ширящейся полосы рассвета четко прорезалась стайка уток. Однако летели они высоковато, и Курганов стрелять не стал. Утки же, успокоенные тем, что из этих темных подозрительных кустов не последовало пугающего грохота и багряных всполохов огня, обогнули лесной мысок, сделали крутой вираж и резко опустились чуть-чуть в стороне от шалаша. Михаил Сергеевич взял на прицел кряковую, что шла впереди, и снял ее одним выстрелом. Ему, видимо, везло сегодня. Не опуская ружья, он нащупал мушкой еще одну из поднявшейся стаи и послал вдогон. Упала и эта, недалеко от первой. Михаил Сергеевич пристально пригляделся к месту, где они шлепнулись, и перезарядил ружье.
— Молодец, Сергеич, — похвалил он себя. — Так держать.