— Может, у кого есть вопросы, возражения?
Он с тревогой и настороженностью ждал ответа. Ждал споров, ссылок на трудности, на неотложные дела, которые, конечно же, были у каждого. А от многих присутствующих ждал и таких заявлений, что горисполкому они не подчинены и потому разверстку принять не могут. Но настроен Иван Петрович был воинственно, непримиримо, и это почувствовали все присутствующие. Во всяком случае, возражений никто не высказал. Да и дело-то было слишком серьезным, чтобы вступать в споры и пререкания.
— Тогда немедленно за дело, товарищи. Здесь будут дежурить члены исполкома. Стихия, понимать надо. Сам я сейчас выезжаю в Ракитино. Прошу незамедлительно информировать о ходе выполнения полученных заданий.
…К Ракитинским лесам Мякотин, Гаранин и Курганов ехали вместе в «газике» Гаранина.
Курганов подтрунивал над Иваном Петровичем:
— Признайся, Петрович, перед сегодняшним заседанием исполкома ты малость того, дрейфил. Так ведь?
— Если говорить откровенно, то опасения кое-какие были. Ситуация ведь непростая. Власть-то нашего исполкома распространяется только до черты города. Да и то не на все хозяйства и учреждения. Ваше зональное управление, например. У вас хозяин — область. У предприятий тоже свое начальство — совнархоз. У строителей — тресты. А они, эти тресты, в Ветлужске, а то и в Москве. А одна контора подчинена тресту, который сам-то находится аж в Хабаровске. Вот я и боялся: начнут директора да управляющие спорить: надо согласовать, получить разрешение и прочая, и прочая. А пожар, он что, дожидаться, что ли, будет?
Помолчав, Иван Петрович со вздохом продолжал:
— Порой волчком приходится крутиться, чтобы решить что-то. А их ведь, этих «что-то», пропасть. Людям ведь дела нет до того, кто кому подчиняется. Тут и жилой фонд надо ремонтировать, и школы, и торговля чтобы шла. А пока заставишь кого-нибудь что-то сделать для городских нужд — семь потов сойдет. Я теперь больше в Ветлужске околачиваюсь — выбиваю разные указания да разрешения. Так что ты прав, Сергеевич, я малость побаивался сегодня. И, по совести говоря, даже удивился и обрадовался сговорчивости людей.
— Ну, при таких обстоятельствах кто бы стал возражать и спорить? — заметил Гаранин. — Да и вообще вы, Иван Петрович, очень уж сгустили краски. Таким несчастненьким себя представили.
Мякотин повернулся к нему всем своим грузным телом.
— Да не о себе я толкую, Валерий Георгиевич. Просто понять многого не могу… Ведь как было все ясно и просто. Не понимает человек каких-то более важных, чем его сугубо ведомственная точка зрения, интересов — вмешивается райком. Объясняют этому деятелю, что к чему. И тот понимает. Раз надо, говорит, значит, надо. Все ясно, и все понятно. А сейчас? Райком-то теперь от нас за тридевять земель. Добрался я как-то до одного из секретарей, высказал ему кое-что из наших проблем, он и говорит: все, что вы говорите, правильно. Но пока руки до Приозерска у нас не дошли, сами энергичнее действуйте. Да я и понимаю их. Район-то стал огромным. Дел по завязку, а тут я со своими докуками. В общем, трудновато порой становится. Да ведь эти болячки не только у меня. Вот Курганыч и вы — руководители производственного управления. Колхозы и совхозы целых трех районов, сотни хозяйств в вашем ведении. А вызвать меня, например, или руководителей заводов, строительных трестов не можете. Или, допустим, дорожников, транспортников — тоже не имеете права, они промышленная сфера, на партийном учете они в вашем парткоме не состоят. Что, разве не так, Курганыч? Нет, чего-то я все-таки не понимаю.
Курганов молча слушал их разговор и долго не вмешивался в него. Для него он был не нов, не раз и не два заводил его Мякотин. Собственно, их обоих беспокоили многие неувязки в жизни Приозерщины. Только относились они к ним по-разному. Иван Петрович шумел, кричал, метался, частенько изливал душу в парткоме управления. Курганов старался успокоить его. Он тоже видел изъяны в новой территориальной структуре местных органов и был убежден, что допущенные накладки в скором времени будут исправлены.
Видя, что Гаранин хочет продолжать свои возражения Мякотину, Курганов остановил его:
— Иван Петрович спорит не с вами, Валерий Георгиевич, а со мной. Спор этот у нас давний. Только имей в виду, Петрович, две недели, взятые тобой для разработки предложений, заканчиваются.