— Спасибо, Олег Сергеевич. Рад, что угодил. Вот посидим малость, отдышимся, потом вечерять пойдем. Мы с Пуховым для вас подготовили кое-что.
Стол в доме был под стать банному раю. Даже видавшего виды Звонова и то он поверг в удивление. Здесь были и заливная рыба, и грибочки, и полный ассортимент то ли грузинской, то ли армянской зелени. А Корягин, кроме того, предупредил:
— Кушайте, кому что нравится, но имейте в виду, что там, — он кивнул в сторону кухни, — жарятся утки. И не просто утки, а добытые лично мною и вот Пух Пухычем.
— Ты что, Кириллыч, именинник, что ли? — спросил Удачин, тоже немало удивленный столь обильным угощением.
— Почему именинник? Просто рад встрече с друзьями. Услышал я, что вы объявились в родных краях и что товарищ Звонов тоже в Приозерск прибыл. Вот мы с Пуховым и постарались. Да вы кушайте, кушайте, да и хмельное не обходите вниманием. Часто ли мы видимся-то?
— Да, в этом ты прав, видимся редко, — согласился Удачин и добавил: — Олег хоть по заграницам шастает, а вот что мы друг друга забываем — непростительно.
Его дружно поддержали. Пухов даже пустил малую слезу по этому поводу и изрек:
— А времечко-то идет. Его не остановить, не догнать.
Скоро разговор за столом неизбежно свелся к тому, что больше всего занимало собравшийся кружок, — жизнь Ветлужска, Приозерья, дела и события, к которым они имели то или иное отношение, к людям, с которыми приходилось сталкиваться. Не раз упоминалось и имя Курганова.
Пухов вспомнил, как они недавно в Ветлужске основательно его «пощипали».
— Вертелся Курганов тогда, словно карась на сковородке, — с усмешкой проговорил он. — Я тогда, правда, перебрал малость. И резал правду-матку, невзирая на личность. Но не раскаиваюсь. Ничуть.
— Ну, от этой твоей правды-матки Курганову ни жарко ни холодно, — заметил Удачин. — Он закаленный. Уж какие грозы над ним гремели, а он только гнется, а не ломается.
— Ничего, подождите, еще отольются кошке мышкины слезы, — неприязненно тянул свое Пухов.
— Что тут у вас за канитель с траншеями? — спросил Звонов. — Озеров мне в общих чертах рассказывал, но я что-то не очень разобрался.
— Ну, что касаемо этой истории, я вас могу просветить досконально. Стою, так сказать, у ее истоков, — ухмыльнулся Корягин. — Конфликт зреет масштабный.
— Только не развози, Степан, — предупредил его Удачин. — Ты самую суть.
— А суть проста. Вместо того чтобы зерно государству сдавать, его в траншеи запихивают. Вот и вся суть. И начал это дело мой дорогой зятек — Васька Крылов. А вслед и другие пошли его дорожкой. Судя по всему, нагорит всем. И Гаранину с Кургановым первым делом.
— А им-то за что? — удивился Звонов.
— А как же? Одобрили, санкционировали и даже рекомендовали. По-моему, они очень даже глубоко в них, в этих траншеях, застряли, — не скрывая усмешки, ответил Корягин. — Наш Ключарев завелся так, что плюнь — зашипит.
— А Ключарев — это кто? — спросил Звонов.
— Начальник областного сельхозуправления. Да ты его помнишь. Бывший заведующий райзо в Приозерске. Этот кому хочешь душу вытянет.
— Но все-таки траншеи эти что, действительно глупость? Или разумное дело? — интересовался Звонов.
Удачин, пожав плечами, ответил:
— Если говорить откровенно, то не так уж это глупо. Погода-то действительно идиотская, и лучше хоть часть зерна сохранить, чем потерять все.
Ему сразу же возразил Корягин:
— Не согласен, Виктор Викторович, не согласен. Так можно весь план хлебозаготовок угробить. Не случайно область официально запретила эту авантюру.
Удачин хотел сказать что-то еще по этому поводу, но, увидев заинтересованность Звонова траншейной историей, смолчал. Там, в бане, когда они в парной остались вдвоем, Звонов дал ему понять, что собирается подготовить такие очерки, такие материалы, которые будут иметь всесоюзное значение. Не меньше. Может, эти траншеи ему тоже пригодятся? — подумал Удачин.
Разговор за столом скоро, однако, приобрел мелкий, сутяжный характер, изобилующий личными обидами сотрапезников, и Звонов подумал, что эта беседа вряд ли чем обогатит его будущие материалы. Подумалось сейчас и о поездке в Березовку. Из бесед с березовцами у него сложилось впечатление, что люди как-то не прониклись пониманием значительности того, что сейчас предпринимается для села. Ответы на его вопросы были скупы, немногословны: «Да, конечно, большие дела намечены. Пора, пора поднимать хозяйство. Очень ждем, чтобы в гору пошла деревня». И все. А вслед за этим озабоченность ходом обмолота, сушкой зерна, тревога за его сохранность… И ведь такое же приземленное, ограниченное нынешними, сиюминутными делами настроение и у Озерова, и агронома, и у бригадиров. А ведь они прежде всего должны увлекать людей новыми делами, зажигать их энтузиазмом. Именно на это должны быть направлены усилия всех руководящих звеньев и зоны, и района, и области. Сказать, что это именно так, судя по первым наблюдениям, пока нельзя.