…В тот день Гаранин, вернувшись в управление из поездки в Ветлужск, нашел на своем столе записку секретаря:
«Звонил Курганов. Он уехал в Крутояровские края. Приглашал и Вас. Катер будет ждать на причале до девятнадцати».
Гаранин не был заядлым охотником, выбирался на охоту лишь в редких случаях. Острого желания мчаться в Клинцы не было. Но, представив, что весь вечер, да и завтрашний день, ему придется коротать в одиночестве, решил все же поехать. Заскочив домой, взял ружье, рюкзак с охотничьей амуницией, кое-чего из продуктов и вскоре был уже на шоссе. Однако как они с шофером ни спешили, а приехали к причалу на Славянке уже в восьмом часу.
Притороченный к сходням, клевал на волне носом какой-то катерок. Валерий Георгиевич отпустил машину и, взвалив на себя рюкзак с поклажей, прихватив ружье, торопливо спустился по косогору к причалу. И, разочарованный, остановился. Он был безлюден, катерок оказался чьей-то неисправной посудиной, в нем до половины корпуса виднелась вода. Гаранин оглянулся на дорогу. Машина уже умчалась на большак, даже отблесков задних фонарей не было видно. «Во как обратно-то рванул, на полную железку», — с раздражением подумал он о шофере. Потом, однако, оправдал его: сам же велел уезжать. Да и как было не отпустить, парень же целый день за рулем. Ну ладно, с этим все ясно. А что делать-то?
Августовский вечер прочно входил в свои права, прикрывая все вокруг мягкой, бархатистой мглой. С залива тянуло влажным холодом, водная гладь выглядела хмурой и неприветливой.
«Положение глупейшее, — думал Гаранин. — Идти в какую-нибудь деревню? Абрамово, кажется, отсюда самая ближняя? И все равно это километров пять или шесть. С моей-то поклажей да с пушкой… И что даст этот вояж? Нет, видимо, придется коротать ночь здесь. А утром, может, что-нибудь и придумаем. Первая зорька, правда, пропала, но что же делать!» От этих невеселых мыслей Гаранина отвлекли чьи-то шаги на верху косогора. Он повернулся на их шум и увидел, что с берега спускается женщина. Она подошла к скамейке, с облегчением опустила на землю наплечную сумку, поздоровалась.
— Здравствуйте. Что, катера на Клинцы еще нет?
Гаранин пытался рассмотреть женщину, но из-за темноты это казалось невозможным.
Вздохнув, он ответил:
— Его уже нет. Ушел.
— И что, других не будет?
— Думаю, что нет. Охотники уже на базах, затемно в шалаши садиться будут. Может, кто из рыбаков появится. Но их надо ждать ближе к рассвету. Это единственная надежда. Так что нам с вами вместе предстоит горе мыкать. Поэтому я представлюсь, чтобы сомнений не было. Фамилия моя Гаранин.
— Валерий Георгиевич? Фу… — Собеседница не скрывала своей радости и облегчения. — А я-то уж струхнула.
— А вы что, знаете меня?
— Ну кто ж в Приозерье вас не знает? А я Виноградова Людмила Петровна — директор Ракитинской школы. Еще меня Удачиной зовут по фамилии бывшего супруга. Слышали, поди? Понимаете, мне позарез надо попасть в эти самые Клинцы.
— А почему такая надобность, если не секрет?
— Да какой тут секрет. Наш школьный лагерь там расположен. В лесхозе. Все шло хорошо, скоро уже ребят забирать надо, а вчера телеграмма: пятеро свалились с острым кишечным заболеванием. Вот и везу лекарства.
— А что это вы в клинцовские края забрались? Далековато вроде от Ракитина-то?
— Место уж больно хорошее. Когда делили область, Нижне-Клинцовский лесхоз с хорошим детским городком без хозяина оказался. Его нам и отдали. По ходатайству вашего управления, между прочим.
— Припоминаю. Никольская тогда житья никому не давала, чтобы не упустить этот городок.
— Антонина Михайловна и сейчас его опекает.
Помолчав, Виноградова озабоченно проговорила:
— Боюсь, как бы эпидемии не было.
— Ну почему уж так сразу и эпидемия? Любите вы, учителя и врачи, сразу свистать всех наверх! Как чуть что: карантин, прививки. Балуем мы детвору, балуем! Вот и ваша школа не в Москве, не в Ветлужске и даже не в Приозерске. В Ракитине. Раздолье же, озон кругом. Так нет, еще лагерь в Клинцах. А потом удивляемся, откуда у нас неженки берутся.
— Что-то вы не то говорите, товарищ Гаранин.
— Нет, именно то. Недавно был я в одной семье в Ветлужске. Сынок там — годков под тридцать. Так он гвоздь вбить не умеет, лампочку заменить боится. Больше полгода не может продержаться ни на одной работе — бездельника распознают быстро. Вы скажете, это уникум? Нет, таких много. Откуда они? Семья, школа, общественность — все прикладываем руки. Потому-то психологический инфантилизм и процветает. Помните, как поэт сказал: «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел».