Николай приезжал к жене каждую субботу, а иногда выбирался и на неделе. Обегав все ларьки и магазины, вваливался в палату с кульками яблок, апельсинов, с бутылками сока. И с беспокойным удивлением убеждался, что Нина как-то не рада его приезду, непривычно холодна с ним, раздражительная в разговоре. В последний приезд даже спросил:
— Мне кажется, ты чем-то недовольна? Будто винишь меня в том, что слегла.
— Я сама не убереглась. Виноватых не ищу. А тебе вот за собой смотреть надо, очень уж невзрачно выглядишь. Кожа да кости. И зарос. Хоть подстригся бы, к жене-то едучи. Стареть, что ли, стал? Так тем более держись. А то гляжу — от мужа-то у меня скоро одно название останется.
Озеров покраснел и с недоумением взглянул на Нину, надеясь увидеть шутливую улыбку, смешинку в глазах. Но Нина была серьезна.
Озеров удрученно проговорил:
— Ну что ж, замечание учтем.
Алешка, шуровавший журналы на подоконнике, оставил свое занятие и удивленно смотрел на родителей. Такой отчужденный разговор между ними он слышал впервые.
Нина заметила это. Усилием воли она справилась со своей нервной вспышкой и, скупо улыбнувшись, проговорила ворчливо и чуть ревниво:
— Вот что значит мужское единство. Смотри, как уставился. Не дает отца в обиду. — И озабоченно добавила: — Ты, Николай, смотри, обеды-то в столовой каждый день заказывай. Негоже ни ему, ни тебе всухомятку питаться.
Когда домочадцы вышли, Нина долго лежала молча, задумавшись. Какой-то неприятный осадок остался у нее на душе от этой встречи. Может, я очень придирчива к Николаю? Припомнился недавний разговор с Бедой.
Как-то вечером, возвращаясь из Бугров, Макар Фомич пожурил Нину:
— Что-то вы, Нина Семеновна, за последнее время очень суровы и строптивы стали с Николаем. Как чуть что — в спор: «Не согласна. Я против. Выноси вопрос на правление». Он сдерживает себя, молчит, но может ведь и сорваться. Ты бы поразмыслила над этим. Добра ведь желаю.
— А что вы, Макар Фомич, так беспокоитесь за нас? Вроде взрослые оба.
— Это, конечно, правильно. Взрослые. Только порой забываете, что вы на виду у всех.
— Все понятно, товарищ партийный секретарь. Учтем вашу критику. Обязательно учтем.
Нина Семеновна тот разговор с Фомичом закончила шутливо, но сейчас вспомнила его обеспокоенно, с тревогой.
Пришли на память и некоторые их размолвки с Николаем.
Если выдавался более или менее свободный вечер, Озеров после ужина уходил на кухню и там, засветив маленькую настольную лампу, писал, писал. Как-то он прочел Нине некоторые отрывки. Они ей не понравились. Тут была и война, и Москва, и Приозерск, и их Березовка. Но как-то все обыденно, буднично, не захватывало внимания. Нина подосадовала: сколько сил тратит, целыми ночами корпит, а толку? Он же с нетерпением ждал ее отзыва хоть двух-трех слов одобрения.
Не очень задумываясь над своими словами, Нина проговорила:
— Знаешь, что-то малоувлекательное… Но… как это у Есенина? «Ну, а коли тянет, пиши про рожь, но больше про кобыл…»
Шутка была беспощадной.
— Это же наброски. Погоди, может, и доведу до дела, — обескураженно объяснил Озеров.
Больше он не читал жене свои вирши, да и она ни разу не попросила об этом.
Как-то зашел у них разговор о зимней одежде для Алешки. Николай всполошился:
— Да, да. Давай сделаем это, не откладывая. Поедем в Приозерск и купим. Кстати, я видел там некоторых модниц в таких аккуратненьких пальто с серыми воротничками. Из норки, кажется. Давай тебе купим такое?
Нина посмотрела на мужа с иронией:
— Что я слышу? Ты ли это, Озеров?
Николай смутился:
— А что? Если тебе понравится — можно купить.
Нина махнула рукой:
— Резиновые сапоги да фуфайка, чтобы по полям шастать, у меня есть. Теплый платок — тоже, слава богу, еще материн подарок. Ну и платьишко для клуба тоже, вон в шкафу висит. Говорят, оно мне в девках очень шло.
Николай прекрасно понял упрек, заключенный в этих словах. Он с искренним раскаянием проговорил:
— Ты права, Ниночка, на сто процентов права. Совсем закрутились мы в делах да заботах. Знаешь, что, давай…
Нина суховато прервала его:
— С Алешкиной-то справой надо поторопиться. Ну, а что касается других планов… Пустое это все. — И с усмешкой закончила: — Вот найду себе другого мужа да и брошу тебя, Озеров.
Николай Семенович недоуменно посмотрел на жену.
— Что-то ты, дорогуша, мрачновато шутишь.
Нина, вспомнив сегодня эти эпизоды, покраснела от досады. «И что я полезла оценивать его литературные опыты. Не разбираюсь же в этом. Пишет, ну и пусть себе пишет. Зачем же я его так, Есениным-то? А чем не понравилось его искреннее желание поехать незамедлительно в Приозерск, Ветлужск, чтобы купить тебе кое-что из вещей? Ведь сама же ты разнюнилась, что не во что одеться, нечем грешное тело прикрыть… Да и пошутила по-дурацки».