Итог этим размышлениям Нина подвела без скидок: что-то ты очень стала походить на свою бабку. Как репей, ко всем цеплялась, весь свет перед ней в виноватых ходил. Так то у нее в старости было. А ты ведь пока в старухи себя не зачисляешь…
Не больно-то веселым возвращался домой и Озеров. Он тоже думал об их разговоре в больнице, понимал, что Нина крепко недовольна чем-то.
Устала она, издергалась, в этом все дело. Да и болезнь ее гнет… Так подытожил Николай сегодняшнюю встречу с женой. Тревога из сердца, однако, не ушла. Вспомнилась их жизнь в Березовке в эти годы. Нелегкая, хлопотная это была жизнь. Непросто далось объединение с соседями, ликвидация старых долгов, возрождение веры березовцев в артельные дела. А сколько было тревог и волнений из-за неудач с урожаями, особенно новых культур. Но то, что Нина была рядом, что крепло их взаимное чувство друг к другу, — скрашивало все невзгоды, неудачи и огорчения. И будучи в Кисловодске, после тяжкой болезни (из которой вытащила его опять же она — Нина), Озеров с беспощадной остротой понял, что им жизнь врозь больше немыслима. И сразу же по приезде ринулся к Нине. Увидел ее искрящуюся радость от встречи, ее смятенно-робкие сомнения, когда с места в карьер заявил, что жить без нее не может, что им надо быть вместе, и только вместе.
С теплым чувством вспоминал и то, как тепло и радостно отнеслись к их союзу березовцы, как сообща всем колхозом гоношили председательскую свадьбу.
А потом появился Алешка. Теперь и солнце Озерову казалось более ярким, и все окружающее более светлым.
Хлопот и забот, однако, не убавилось. Поля, семена, фермы, машины, корма, люди с их житейскими докуками — все требует внимания председателя. Ни от чего ему нельзя отмахнуться, ни от чего нельзя уйти в сторону. В этом непрерывном потоке каждодневных забот семья для Николая была теплым и радостным островком. Алешка рос, Нина с каким-то незаметным умением споро справлялась и с домашними делами, и успевала быть в гуще артельной жизни.
Не раз и не два возникали разногласия и споры между председателем и агрономом, порой были и довольно острые. Но оба — Нина и Николай — оставляли их за порогом своего дома. Бывали нелады и по делам домашним, житейским. Озеров не придавал им особого значения. Чего в семье не бывает… Оказалось, однако, что эти житейские мелочи не так-то просто уходят из памяти.
Поздно ночью, когда он лег в кровать, стал собирать в единую цепочку факты и случаи размолвок с женой, восстанавливал в памяти ее слова. Так же как и Нина, будучи натурой цельной и бесхитростной, приходил к выводу, что виноват в их неладах прежде всего сам.
Упрекал себя за сухость, нервные срывы, за невнимание к ее мыслям, суждениям, просьбам. В последние годы даже простой безделушки, какой-нибудь кофтенки или платка ей не купил. За собой совсем не гляжу — в самом деле обмужичился. Да что говорить! Я ведь и в кровать-то ложусь под утро, когда она уже спит беспробудным сном. А она ведь женщина, и молодая притом. Наряду с существенным, вспоминались и мелочи. Но и они в его представлении приобретали сейчас немаловажное значение.
Он вспомнил, как Нина настаивала на покупке магнитофона. Купили наконец. И она, как бы трудно ей ни было, как бы ни уставала, а придя домой, хоть четверть часа, но послушает музыку. А он даже ни разу не присел к ней, не поинтересовался новыми записями, что она иногда привозила из Приозерска.
Да, надо что-то менять, Озеров. Иначе ты свой семейный корабль на плаву не удержишь. Правда, Нинка должна бы понимать, какова у нас обоих жизнь-то. День и ночь как заводные. Колхоз-то вон какой разросся, махина. И дела ведь иначе пошли, это факт. А как подумаешь, что предстоит, голова кругом идет.
Эти мысли, однако, не утешили.
И он проговорил вслух:
— Дела делами, а вот если у тебя с Ниной что-либо непредвиденное произойдет, то никаким наградам рад не будешь.
Что и как менять, он пока еще и сам не знал, но эти решительные намерения укоренились в сознании твердо. Однако ни он, ни Нина пока не знали, что их семейному кораблю действительно предстоят немалые испытания и он довольно долго не сможет обрести устойчивости на житейских волнах.
В больнице Нина Семеновна пробыла более двух месяцев. Солнце стало веселее заглядывать в палату, с улицы явственно доносился птичий грай. Зима поворачивала на весну. Нине так надоело в больничной палате, что она настояла на выписке, хотя Засевич уступил ее настояниям с трудом. Долго выслушивал, под рентгеном вертел ее и так и эдак.