Скоро все сидели за столом, и Отченаш как нечто драгоценное бережно положил на стол два конверта.
— Это письма от Насти. Первое, — обратился он к Озерову, — ты можешь не читать, уже знаком с ним. А второе я только что получил. Его прочти обязательно, Нина же Семеновна должна ознакомиться с обоими. Совет ваш нужен, друзья мои, прямой и откровенный.
Николай и Нина переглянулись и углубились в послания Насти Уфимцевой.
Нина прочла первое письмо быстро, но потом стала перечитывать его вновь.
«…Пишет вам Настя Уфимцева-Степина. Не забыли еще такую? А я вот, как видите, помню и даже пишу вам. Давно собиралась это сделать, а вчера ночью окончательно решила — напишу.
Приозерье наше стоит все там же. Стало еще краше, потому что все оделось в осеннее убранство. На озере около фермы день и ночь шумят птичьи базары — его очень любят разные перелетные гости. Такой гам стоит, что хоть уши затыкай. Уборка идет у нас неплохо, хотя погода и не балует. Даже и нам пришлось подключиться к обмолоту хлеба. Я жива и здорова. Работаю там же. Недавно ферма опять получила переходящее знамя нашего производственного управления. Но на сердце у меня, уважаемый Иван Андреевич, довольно-таки тяжко. Дело в том, что я недавно похоронила маму и до сих пор не приду в себя от этого горя.
Правду говорит народная пословица: что имеем — не храним, потерявши — плачем. Только когда мамы не стало, я поняла, что она значила для меня. То, что она вырастила, воспитала, выучила меня без отца — он погиб в войну, — ладно, это дело обычное. Но она была и моей советчицей, и наставницей, и другом самым близким. Вот это я поняла только теперь. Тихая, ровная, ласковая и какая-то мудрая — такой она осталась у меня в памяти. Бывало, спросишь чего — скажет всего два-три слова, а ясность полная, и понимаешь — поступать надо именно так.
Что меня особенно гнетет сейчас, так это то, что была не очень-то внимательна к ней. Корю себя за это, только ведь уж поздно. Была я как-то в Серебряных Прудах и купила себе резиновые сапожки. Приезжаю, показываю ей. Хорошая, говорит, обувка, очень нужная в деревне. Мне бы тоже надо, дочка, купить, а то галоши-то мои совсем прохудились. Как вспомню сейчас этот случай да еще и другие похожие — краска лицо заливает, совестно. Все-таки эгоистами мы часто бываем. Что толку теперь, что я каюсь. В общем, муторно, тоскливо у меня на душе, потому и письмо получается какое-то тусклое, слезливое, как дождливый день. Вы уж извините меня за это.
Между прочим, хочу сообщить вам, что ваш приезд вызвал на нашей ферме целый переполох. Девчонки меня целый месяц донимали вопросами: кто вы? зачем приезжали? к кому?
Как вы-то поживаете? Как ваша гусино-утиная братия?
Ну вот, кажется, и все. Скоро уезжаю на месячные курсы повышения квалификации. Они у нас в области каждый год проводятся, и по-моему, неплохо. Узнаешь много нового и от ученых, и от опытных, знающих людей.
Желаю вам всего доброго. Может, с курсов я еще напишу вам».
Нина Семеновна отодвинула в сторонку письмо, задумалась. Письмо как письмо. Никаких особых мыслей оно не вызвало. Случилось горе у женщины, видимо, не с кем было поделиться им, вот и написала Ивану. Что ж тут такого? Может, содержит что-то более существенное второе письмо?
«…Как и обещала вам, пишу из Рязани. За прошлое мое письмо прошу великодушно извинить. Поди, нагнала на вас тоску безысходную. Но думаю, вы поймете меня — мать есть мать. И хотя я гоню от себя унылые мысли, все равно нет-нет да и поплачу. Но, как говорится, нет радости вечной, как и печали бесконечной. Этой мудростью я убеждаю себя, чтобы не очень киснуть, не очень терзать нервы. Когда я собралась писать вам первое письмо, то спрашивала себя: зачем? Сейчас задаю себе этот же вопрос и все-таки, как видите, пишу.
Курсы наши закончились, подучили нас неплохо, узнали кое-что новое и интересное. Например, мне очень приглянулся проект, животноводческого комплекса. Стерильная чистота, автоматика, электроника. Вот бы поработать на такой чудо-ферме. Только ведь это пока лишь проекты. Их, я думаю, обязательно начнут строить, хотелось бы только, чтобы поскорее. Проект действительно отличный и будет осуществляться в одной из областей — может, у нас, а может, у вас.
На курсах была хорошо продуманная культурно-познавательная программа. Концерты, спектакли, фильмы, поездки в музеи — все это было организовано просто здорово.
В театре мы посмотрели «Собаку на сене» Лопе де Вега. И знаете, чем я была удивлена? Злободневностью пьесы, она ведь написана четыреста лет тому назад. Вы помните, конечно, как там безнадежно влюбленный герой советуется со своим слугой, как сделать, чтобы не так сильно болело сердце от любви, и как забыть возлюбленную? И слуга ему советует: «А ты думай про нее что-нибудь самое скверное, вспоминай все самое плохое, что у нее есть». Слуге-то и невдомек, что подумать так о любимом человеке просто невозможно. Выходит, и четыреста лет назад люди так же горевали и мучились, как и мы.