Иван Сидорович долго и горячо говорил на эту тему. Но ни изменить, ни поколебать решения Насти не удалось. Она объяснила коротко:
— Да как же я буду здесь-то? При живом муже другого в дом привела! Со стыда пропаду. Нет, Иван Сидорович, в чужих-то краях мне легче пережить эту беду.
Лабутенко больше убеждать Настю не стал. Ясно же, что у нее эта история через самое сердце прошла. А раз так, то разве гоже мешать человеку? Пусть ловит девка свою жар-птицу. Иван Сидорович за свою жизнь немало знавал людей, которые из-за разных там причин упускали эту трудноуловимую птаху, а потом жили серо и скучно, теша себя лишь воспоминаниями о несбывшемся.
С глубоким вздохом Лабутенко проговорил:
— Бумага твоя останется у меня, а ты считай себя в отпуске. За тебя кого поставим? Ну да команда там у нас толковая. Любая из твоих помощниц справится. На месяц. А там видно будет. Пойдем провожу. — И первым поднялся из-за стола.
Когда вышли к машине, Иван Сидорович пристально оглядел Ивана, как бы оценивая, чего стоит кудлатый искуситель Насти. Потом подозвал его к себе и показал увесистый кулак.
Отченаш оторопел:
— Как это понимать?
— А так понимай, тезка, что если у Насти, которую ты у нас умыкаешь, как какой-нибудь байский последыш, хоть один волос с головы упадет, если хоть раз ты обидишь ее, то на глаза нам не попадайся. В наших краях бьют так уж бьют, всю жизнь помнить будешь. — И уже более миролюбиво добавил: — Настасья меня полностью ввела в курс дела. Она, несомненно, вскорости захочет домой, в наше Приозерье. Так ты не перечь. И тебе найдем дело. Любое, и по твоим гусям-уткам, и по рыбе. Приезжай и выводи хоть крокодилов. Видел, поди, наше приволье? Любые масштабы обеспечим. — Не ожидая его ответа, Лабутенко повернулся к Насте: — А ты держись, девка, раз на такой вираж пошла. А за односельчан не беспокойся. Объясню, как надо. Поймут и не осудят, народ у нас душевный, на беду отзывчивый. Ну, бывайте!
…Отченаш гнал машину, стремясь поскорее выбраться на магистраль. Настя, однако, зявила, что они обязательно должны заехать в Серебряные Пруды.
— Поспешать нам надо, дорога-то неблизкая.
— К Борису заедем обязательно. Он на курсах. Тоже науку грызет и не подозревает, поди, что жена от него убегает.
— Настенька, ну зачем вам эта встреча? Лишние проводы — лишние слезы. Я очень прошу…
Машина стояла у поворота на Пруды в нерешительности, и стояла долго. Отченаш настойчиво отговаривал, Настя настаивала настолько решительно, что Иван в конце концов замолчал и тихо тронул машину на поворот. Настроение у него опять упало, сердце заныло в щемящей тревоге. Он не без оснований опасался, что в этих самых Прудах все у него может рухнуть как карточный домик.
…Борис сидел на табуретке около своей кровати, уткнувшись в ворох каких-то проводов, винтов, гаек, эбонитовых трубок. На вошедшую Настю посмотрел с недоумением, долго не понимая, как она здесь оказалась.
Показывая на разбросанные по одеялу детали, пояснил:
— Морокую над новым приспособлением к комбайну. Да что-то не выходит… А ты как здесь оказалась? Что-нибудь случилось?
Настя долго молчала, собираясь с силами, мучительно раздумывая, как объяснить Борису цель ее приезда. И ничего не придумав другого, сказала прямо:
— Я ухожу от тебя, Борис.
Борис изумленно поднял голову:
— Как уходишь? Куда? О чем ты?
— Совсем ухожу.
Борис, кажется, только сейчас понял весь смысл сказанных Настей слов. Повернувшись к ней всем корпусом, спросил хриплым, осевшим вдруг голосом:
— Настюха, объясни толком. Я что-то ничего не пойму. И не шути с такими делами.
— А я и не шучу. Говорю тебе самым серьезным образом — я ухожу. К человеку, который любит меня. По-настоящему. Годы, целые годы искал меня по белу свету.
Борис рывком поднялся с табурета, подошел к окну, словно знал, что его соперник наверняка там, на улице. У крыльца стояла машина, и около нее ходил Отченаш. Борис вновь опустился на табуретку, робко дотронулся до колен Насти, сидевшей напротив:
— Я не знаю ваших дел и знать не хочу… Но ты…
— Каких таких дел? — гневно вскинулась Настя. — Второй раз его вижу.
— Значит, любовь с первого взгляда?
— Да, да. Именно так. Но тебе-то этого не понять.
Настя ждала от мужа злобной вспышки, резких, уничтожающих слов. Ей это было нужно сейчас, послужило бы опорой, помогло бы избавиться от сомнений и мятущихся мыслей. Да, Насте было бы куда легче вынести шумную сцену ревности со стороны Бориса, чем его покорность случившемуся.