— Гляди, еще в Герои выйдет!
— Пусть выходит, мне-то что?
— В общем, извини, конечно, но промахнулась ты с ним, Надька, ой как промахнулась!
Сорокина подошла к окну. Прислонившись к холодному стеклу разгоряченным лбом, закрыла глаза и долго стояла молча, кусая губы. Мысль несуразная, не осознанная еще в полную меру метнулась у нее в голове.
— Откуда ты знаешь о нем?
— Да видела я его. Ездила в Ветлужск и случайно встретила. Про тебя спрашивал: как, мол, себя чувствует, как живет? Значит, все еще помнит… Сказала я ему про Виталия… Поморщился, словно горечь в рот попала, да и говорит: «Зря она вяжется с этим проходимцем. Ненадежный он человек». И ведь прав он оказался. Прав.
Надежда вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Лавина гнетущей, безысходной тоски обрушилась на нее, и она зло выкрикнула:
— Да ни с кем я не вяжусь, ни с кем! Ну их всех к черту!
Этой бессонной ночью Надежде Сорокиной пришла и уже не уходила мысль, невольно навеянная Ритой-Ритулей, — мысль об Озерове. Она пыталась убедить себя, что думает о нем зря. После стольких лет, после всего, что было? Да он и говорить-то со мной не захочет! Как спасительный островок, вспомнился рассказ Риты о том, что Николай с интересом расспрашивал о ее жизни. А может, у него осталось и тлеет еще прежнее чувство? Ведь он очень любил меня. Очень. Ну, ошиблась я, не поняла его… Интересно, как у них сложилось с этой агрономшей? И, словно подброшенная пружиной, Сорокина вскочила с кровати. Как сложилось? Если бы хорошо, так на юг с ухажером не поехала бы. Надежда стала лихорадочно искать в чемодане снимок, что сделал Крупицын. И нашла его. Долго вглядывалась в лицо Нины Семеновны, пытаясь понять, проникнуть в сердечные тайны своей соперницы. Значит, ты, дорогая, тоже не без греха? — ухмыльнулась Надежда. Безусловно, не без греха. Собственный опыт настойчиво убеждал ее в этом предположении.
Утром она написала то письмо, что повергло в немалое удивление Озерова. А через три дня, не дожидаясь ответа, направилась в Березовку…
Надежду сейчас ничего не занимало, кроме мыслей о предстоящей встрече с Николаем, но она не могла не заметить, что Березовка все же стала другой. Правда, она не превратилась в град Китеж, далеко не все удалось сделать, о чем мечтал Озеров и о чем с таким жаром рассказывал когда-то Надежде. Но стояло много новых рубленых изб, старые дома были подремонтированы. Вспомнилось ей, что особенно горячо Озеров расхваливал будущий общественный центр. Дом выглядел действительно внушительно — облицованные керамикой стены, белые колонны. Вывески на красно-рубиновом стекле: правление колхоза, партийный комитет, комсомол… А в другом подъезде, видимо, клуб. Судя по нестройным звукам духового оркестра, там шла репетиция.
Сорокина спросила вышедшего из здания старика, где она может увидеть Озерова?
Макар Фомич (а это был он) заинтересованно и удивленно посмотрел на нее.
— Николай Семенович в Приозерске. А вы, собственно, по каким делам? Постойте, постойте. Вы ведь гражданка Сорокина? Я не ошибаюсь? Нет. Значит, склероз еще не вошел в силу. Так нет его, председателя-то, нету. К вечеру только будет: Подождать придется, если очень нужно. А пока можете отдохнуть в Доме приезжих. Скажите, что Беда, мол, прислал.
Приезд Сорокиной озадачил Макара Фомича, разбередил его давнишнее беспокойство. Он не раз замечал явные нелады в семье Озеровых. Вот ведь как бывает, — думал Фомич. — Душа в душу жили, всегда вместе, всегда рядом — на поля, с полей, на деревенские посиделки, в кино. Дружнее семьи не было в деревне. Сейчас же пробежала меж них какая-то трещина. И разные какие-то стали. Нина-то пичужка пичужкой была, а сейчас — не узнаешь. Все красивше, чертовка, делается. Семеныч же — наоборот, усох как-то, посерел. Правда, работает он с утра до утра, но ведь что с того? Бабы не любят, когда мужик в кочерыжку превращается.
Макар Фомич любил и Озерова и Нину глубокой, в сущности, отцовской любовью; в них видел себе смену, опору делам своим в Березовке, которым была отдана вся его жизнь. И распрю между Николаем и Ниной переживал глубоко. Как-то даже подумалось: не загулял ли кто из них? Народу стало наезжать в колхоз много — и студенты, и механизаторы, и разные представители из Приозерска, Ветлужска, а то и из Москвы. И у всех было дело до председателя да агронома. Бывали среди приезжих и статные, и отчаянные, и такие, что палец им в рот не клади.
Появление бывшей супружницы Озерова, этой прохиндейки (а иначе он ее и не именовал), насторожило Фомича. Не она ли какими-то путями смуту в семью Николая вводит? Такие все могут.