…Мысль о переезде в район приходила Озерову не раз. Особенно настойчиво она стала беспокоить его, когда на партийном собрании курсов повышения квалификации газетных работников, где он учился, обсуждалось решение Центрального Комитета партии об отборе коммунистов для работы на селе.
Он родился и рос в деревне, любил ее, всегда с волнением и трепетом вспоминал детство. В деревне ему нравилось все — и нелегкий, но такой ощутимо предметный труд на полях, и бесхитростное непосредственное веселье деревенской молодежи, неторопливые, чуть хитроватые, с лукавинкой во взгляде люди, и задумчивый шелест берез на деревенских улицах.
Вышло, однако, так, что из деревни он ушел надолго, за плечами уже и техникум, и работа в газетах. Женитьба тоже еще крепче привязала его к городской жизни. Надя работала нормировщицей фабрики имени 1 Мая, родилась и выросла в Москве, деревенской жизни не знала и не любила.
А Николай все острее тосковал по родным местам. Особенно тяжело было весной. Ведь настоящая шумливая и бурная весна бывает только в деревне. Иногда в выходной день Озеровы выбирались за город. С загоревшимися глазами Николай любовался изумрудной, атласной озимью, слушал трепетный шепот деревьев, ошалелые крики грачей над полями и перелесками. Такие поездки глубоко будоражили душу. Хотелось приложить свои руки к мягкой, пахучей земле, ходить здесь не праздным, хоть и любознательным горожанином, а заботливым, старательным хозяином.
— Нет, черствая у тебя душа, Надежда, — говорил он жене, когда та торопила его заканчивать прогулку. — Природу, землю ты не понимаешь.
Когда Николай после долгого раздумья пришел к секретарю парткома с просьбой о посылке его на село, тот очень одобрил его решение, но спросил:
— А как дома? Ведь молодая-то твоя тово… упрямая.
— Это верно, упрямая. Ну да ничего, думаю, поймет, если любит.
Но Николай ошибся.
Надежда Озерова наотрез отказалась следовать за мужем. Не помогали ни уговоры, ни просьбы, ни скандалы. Николай решил ускорить отъезд — находиться дома стало тягостно. Он случайно столкнулся в обкоме с Костей Бубенцовым, тот с охотой согласился доставить Озерова прямо в райком. И вот сложено нехитрое имущество, чемодан стоит, уткнувшись в дверь, стопка книг, надежно перевязанная шпагатом, сиротливо жмется на диване.
— Ну так как же, Надя, может, помиримся? — Николай подошел к жене и, взяв ее руки в свои, долго и пристально смотрел ей в лицо, ловя взгляд.
Надя, вскинув на мужа большие и когда-то такие теплые глаза, сухо, с сердцем сказала:
— Тебе же какой-то там Приозерск дороже меня? Ну и торопись. Скатертью дорога.
— Послушай, Надя, неужели ты меня так и проводишь?
Надя, не ответив, вышла из комнаты.
— Ну что ж, до свиданья, Надежда Михайловна, — вздохнув, проговорил Николай и, взяв чемодан, открыл дверь.
— Серьезно переживает хозяйка-то, — проговорил Костя, помогавший Озерову выносить вещи.
— Да, расстроилась…
Через несколько минут Костя, выйдя из квартиры, куда он ходил за оставшейся связкой книг, озабоченно проговорил:
— Плачет. Очень плачет.
— Да? Очень, говорите? — чуть растерянно переспросил Николай и торопливо взбежал по лестнице. Но вернулся скоро. Остановился около машины, долго смотрел на окна квартиры и со вздохом проговорил:
— Поехали.
Костя мельком окинул взглядом грустную, какую-то поникшую фигуру Николая и подумал: «Временный».
Работая в райкоме, он нередко наблюдал, чем кончались такие случаи. Очень скоро новый человек отбывал обратно «по семейным обстоятельствам»…
Долго ехали молча. Николай погрузился в свои невеселые мысли. Сегодня он убедился, что Надя, в которой он был уверен так же, как в себе, оказывается, его не понимает. И не любит. В самом деле, если бы любила, если бы он был ей дорог, то разве важно, где жить, — в Приозерске, Рязани или в Москве? Важно, чтобы вместе. Значит, все, что было между ними, — не настоящее, ошибка.
Костя не трогал пассажира разговорами: «Пусть обдумает свои дела».
Машина мчалась вперед. Яркое солнце лило свои пока еще холодноватые лучи на заснеженные поля, серую глянцевитую ленту дороги.
По шоссе то и дело сновали машины, неторопливо двигались колхозные подводы, целые ватаги ребят возвращались из школ. Николай пристально вглядывался, чем заняты люди. Везде шла спокойная, деловая жизнь. Вот женщины сортируют зерно, плотники ладят новый сруб, вот целая группа молодежи возит бумажные мешки, видимо с удобрениями. Все это было приятно и близко сердцу Николая. Постепенно он успокаивался.