— Да поймите вы, не можем мы ждать. Неужели это не ясно? Надо искать пути, использовать все, что можно. Я, как правило, считаюсь с мнением своих товарищей по работе. Но при непременном условии — если эти мнения мотивированы, подтверждены фактами. Ваше мнение по поводу укрупнения колхозов ошибочно. За укрупнение сама жизнь. Это подтвердили все участники актива. Убеждает это вас или нет? Молчите? Значит, все еще сомневаетесь? Ну так вот что я вам скажу. Сомнение — полезное дело, пока вопрос решается. Но теперь оно становится вредным фактором. Советую это уяснить. И давайте браться как следует за дело.
Курганов подошел к Удачину, положил руку на плечо и проговорил тихо:
— Надо кончать метаться, Виктор Викторович. Дел много, тележка тяжелая. Давайте будем везти ее сообща. Это моя просьба и требование.
Удачин попытался сгладить обстановку:
— Вы не думайте, Михаил Сергеевич, что я, например, против решений актива. Нет и нет. Я просто обращаю внимание на трудности. А если решили, то что же… Я солдат. Я подчиняюсь.
Вслед Удачину заговорил Мякотин:
— И я не против. Ничуть. Но с точки зрения, так сказать, нашей районной специфики, с целью предупреждения ошибочных выводов…
Курганов помрачнел. Эта готовность Удачина и Мякотина согласиться с ним, их цветистые рассуждения огорчили его больше, чем их возражения. Правда, сейчас было не до этих тонкостей, раз согласны — будут работать. Но настоящей уверенности в этом не было. Курганов хорошо знал, что значат второй секретарь и председатель исполкома в районе.
«Да, укрупнение колхозов — орешек крепкий, — подумал он. — Всем экзамен. Посмотрим…»
На следующий день уполномоченные райкома поехали в колхозы. Курганов взял себе левобережный куст. Это был барометр района. Как там аукнется — так во всем районе откликнется.
Приехав в Алешино, он до глубокой ночи придирчиво осматривал хозяйство. Колхозники впервые видели такого дотошного секретаря райкома.
— Рожь и пшеничка мелковаты, очистка тоже не очень хороша, — проговорил Курганов, рассматривая пригоршню зерна.
Пришли в овощехранилище. Только спустились по скользким ступенькам, он остановился и попросил идущих сзади не закрывать двери.
— Почему? — спросило сразу несколько голосов. — Ведь специально подтапливаем помещение. Что же тепло зря выветривать?
— У вас же овощи гниют. Вы что, запаха не чувствуете?
Один из колхозников залез в правый отсек хранилища и стал торопливо добираться до нижних слоев картофеля. Скоро принес несколько картофелин. Их кожура почернела и покрылась белыми крапинками.
— Недосмотрели. Завтра переберем.
Курганов особенно интересовался, какова урожайность и что выдали на трудодень.
Услышав, что зерновых пришлось по килограмму, он сразу припомнил многие колхозы, где он бывал за последнее время, — Березовку, Дубки, Пустошь. Вот если бы и там могли выдать по килограмму на трудодень! Люди смогли бы жить безбедно. Ведь расчет очень прост. Любой добросовестный колхозник может за год выработать триста — четыреста трудодней. Следовательно, четыреста килограммов зерна. Двадцать пять пудов. Да картошка, капуста, молоко. И потом личное хозяйство, хоть и небольшое, но есть — куры, гуси, а у кого, глядишь, и поросеночек… Но основой, стержнем должен быть вот этот килограмм на трудодень. Без него все рушится, все летит к чертям. И телок, и поросята, и капуста с огорода — все это хорошо, но все должно прилагаться к главному, к этому стержню — килограмму на трудодень.
Из обхода полей и ферм возвратились к вечеру.
В правлении колхоза было светло, уютно, в печке весело потрескивали сухие дрова. Шторы на окнах, стол, покрытый красным сукном, — все добротное. Курганову это понравилось.
— Правильно, очень правильно, — проговорил он, показывая на обстановку в правлении. — Нам надо устраиваться как следует, на солидную ногу.
Корягин обрадовался этим словам. Он держался с Кургановым настороженно, все время начеку. Промашка с поросятами, история, затеянная Озеровым, — все эти дела не были еще завершены из-за болезни Степана Кирилловича. Чем они кончатся? Но все это казалось мелочью по сравнению с укрупнением колхозов. Это дело такое, что проморгать его никак нельзя.
Когда на районном партийном активе Корягин услышал об объединении, он сначала всполошился. Но поразмыслив, успокоился. «Пугаться, пожалуй, не стоит. Скорей наоборот. Если, например, присоединить к нам Соленково, это будет просто здорово. Там кирпичный завод, глиняные карьеры. С умом использовать — так наивыгоднейшее дело. Кирпич-то всем нужен. Они — шалавы — в какую-то гордость играют. А кому нужна эта их гордость? Бугры — тоже неплохой сосед. Теплицы у них, парниковое хозяйство. Сад опять же. Правда, хозяева тоже не ахти».