— В этом году получили по килограмму, а в будущем получим шиш.
— Это почему же? — спросил Крылов.
Ответил ему Егорыч, — мрачноватый, насупленный колхозник, что сидел на краю скамейки около печки.
— А ты пораскинь мозгами-то. В Буграх уж сколько лет ничего не выдают на трудодень? И сколько долгов за ними? А раз объединимся, они и на нас лягут, долги-то.
— Зато у них вон какой сад растет. И опять же теплицы, парники. Ты это считаешь?
— То журавль в небе, а по мне лучше синица, да в руках.
— Отсталый ты человек, Егорыч.
— То-то ты передовой. Мы хребет гнем, а кто-то будет нашими трудами пользоваться? Очень здорово. «Как молотить, так у Ивана брюхо болит, а как обедать — так где моя большая ложка?» Соседи лодыря гоняли, а мы их вывози на своем горбу? — Он повернулся к Михаилу Сергеевичу: — Товарищ Курганов, это самое объединение обязательное или добровольное?
— Добровольное, добровольное, — ответил Курганов.
— Тогда я против, против, и все.
Кто-то из молодежи проговорил сквозь смех:
— Скажите пожалуйста, Егорыч против. Ужас как страшно.
Корягин пока не выступал, но бросал то одну, то другую реплику, а по ним нетрудно было догадаться, чего он хочет.
Наконец он поднялся:
— Я скажу, товарищи дорогие, так: хозяйство у нас вполне на уровне. Я не знаю, почему не нравятся товарищу Крылову наши доходы? А мне они, например, нравятся.
Корягин, сказав это, подождал секунду, ожидая одобрительного смеха собрания, но все молчали. Тогда он чуть торопливо продолжал:
— Хозяйство, я говорю, у нас хорошее, крепкое, мы довольно неукоснительно идем в гору. Но и объединение, товарищи, нам не во вред. Конечно, при некоторых условиях… А именно, какие же это условия? Сейчас я все объясню досконально. Ну, прежде всего, конечно, чтобы не мы присоединялись к каким-то там нищим Буграм да непутевому Соленкову, а пусть они присоединяются к нам. Это раз. Второе — кадры. Кадры в основном должны остаться алешинские. Я думаю, товарищ Курганов, вы убедились, какой у нас вполне подкованный актив, — и Корягин показал рукой на зал.
Курганов поморщился. Председатель алешинского колхоза ему не нравился все больше.
— Так как, принимает райком наши условия? — спросил Корягин и, высоко подняв правую руку, добавил: — По рукам, секретарь?
Курганов отстранился от него и спокойно, раздельно, с укоризной проговорил:
— Вы что это, Корягин, с райкомом торговаться вздумали? Где будет головная усадьба, кто будет у руководства — все это будут решать сами колхозники. Они хозяева. Следовало бы давно это уяснить. И притом не только алешинские, но и бугровские, и соленковские. На равных условиях и на равных правах…
— Тогда мы не согласны.
— Кто это мы? — холодно кольнув Корягина взглядом, спросил Курганов.
— Ну, алешинцы.
— Алешинцы тоже не все одинаково думают.
— А я уверен, что в основном все.
— Ошибаетесь, Корягин.
— Тогда пусть говорят массы, — показал рукой на зал Корягин.
— Правильно. Пусть говорят. Послушаем.
К столу подошла Настасья Фомина.
— Товарищи, граждане! Вот слушала я, что вы тут говорите, и думала: уж очень ожесточились мы, забывать многое стали. Нехорошо это. Слов нет, побогаче мы соседей. Только ведь на месте-то ничего не остается. Сегодня мы богаче, а завтра они. И в Буграх и в Соленкове люди старательные, работящие. Мы их знаем. Я думаю, не во вред нам соединение-то будет. Вот тут товарищ секретарь говорил про картошку. Истинная правда. А я скажу о капусте. — Глаза Настасьи загорелись. — Говорила я об этом не раз. Капуста наивыгоднейшая вещь, если за нее с умом взяться. В Буграх умеют ее выхаживать. Раньше бугровские соленья аж в Москве славились. На капусте колхоз озолотиться может. Точно говорю. Подсчитывала…
После Настасьи к столу подошла молодая девушка.
— Вот тут некоторые товарищи про соседей говорили. Будто они уж действительно хуже некуда. Я думаю, неправда это. Я вот согласна с Настасьей. У них, у соседей-то, есть кое-что получше нашего.
— Ребята, например, — ехидно, со смешком пробасил кто-то из зала.
Девушка задорно ответила:
— А что? И ребята в Буграх неплохие — факт.
— Неплохие, только подкормить надо, — буркнул Корягин.
— Ну и подкормим. Это ведь не старое время — родниться по богатству, в гости ходить по достатку, а грабить друг друга по хитрости. Теперь, товарищ Корягин, другие времена. Ты что, забыл это? Выходит, жизнь соседа тебя не касается, пусть как хочет. Да это же отсталость. Сказываются у тебя, Степан Кириллыч, пережитки, ох как сказываются.