— Что-то я вас не знаю, товарищ. Как ваша фамилия? — спросил Михаил Сергеевич.
— Отченаш моя фамилия. В район я приехал недавно.
— С деревней-то знакомы? Это важно, очень важно. Ну, скажите нам, какие отрасли хозяйства вам известны? Полеводство, животноводство? И что из животноводства лучше знаете? С птицеводством, например, дело иметь не приходилось?
— Мне? С птицами? — Отченаш смутился, мучительно думая, к чему приведет этот, так непредвиденно начавшийся разговор. «И дернула меня нелегкая высказаться», — думал моряк.
— Знаю это дело, сталкивался.
— Ну, вот, очень хорошо. Какая же птица у нас может быть наиболее выгодной?
— Какая птица? Ну, например, гусаки.
— Гуси? Верно. Птица хорошая. Ну, вот и расскажите нам о гусях…
— О гусях?
— Да. О гусях. Какие бывают породы? Какие выгоднее…
— …Гуси… Так, значит, гуси… гусаки, значит. Гуси и гусыни бывают разные, водяные, водные — плавучие, так сказать… ну и сухопутные, которые траву едят…
Дружный хохот оглушил моряка. Смеялись все — и его соседи — ребята и девушки, и Рощин, и Курганов.
Потом Михаил Сергеевич в раздумье проговорил:
— Да, о гусях у вас представление небогатое. Ну, а расскажите, что читали по агротехнике? По вопросам колхозного строительства?
Иван Отченаш понял, что безвозвратно гибнет. Сейчас его отчислят из группы, и тогда — прощай планы, мечты и надежды. Говорить неправду, однако, он не мог. Многие нужные статьи он аккуратно собирал и складывал, но прочитать их пока не было времени, и поэтому, вздохнув, объяснил:
— Не читал я пока, товарищ Курганов. Думал так, что прочту на месте.
Курганов задумался, долго чертил что-то в своем блокноте, потом мягко сказал:
— Нет, ребята, так дело не пойдет. Давайте-ка разберемся, что вы за аграрники. — И Михаил Сергеевич стал тщательно спрашивать каждого, что он знает, чего не знает, каково его представление о селе. Отвечали туго. Что ни вопрос, то или молчание, или ответ по догадке.
Наконец, Курганов со вздохом произнес:
— Ну, что ж, героическая комсомолия, думаю так, что в колхозы вы пока не поедете.
Наступила мрачная тишина. Потом не очень уверенно, но тревожно-настойчиво посыпались вопросы: «Как?», «Почему?», «Как же?», «Вы не беспокойтесь, мы не подведем».
Курганов встал, поднял руку:
— Минутку, минутку, товарищи. Прошу внимания. Сейчас всем домой. А с завтрашнего дня на учебу. На семинар. Хотели сначала практиков колхозных пропустить, да ладно, начнем с вас.
Потом начались занятия в комсомольской группе районного семинара колхозного актива, а Отченаша теперь звали только Гусаковым. Он сердился, ругался, грозился, но ничто не помогало.
Семинар окончился. И вот комсомольцы опять у Курганова.
— Ну так какие же бывают гуси?
Отченаш встал и отчеканил:
— Арзамасские, гуменники, холмогорские, калужские, псковские, уральские…
Курганов, смеясь, остановил его:
— Все ясно. Теперь вы впросак не попадете.
Михаил Сергеевич желал ребятам успехов. Слова были обычные и простые, но была в них настоящая большая вера в ребят. И это окрыляло, словно чудесный ток проходил в их сердца через рукопожатие Курганова. Счастливые и нетерпеливые выходили они из кабинета.
На улице их охватил холодный январский ветер, мороз покалывал щеки. Но никто не замечал этого. На душе у каждого было и тревожно и радостно одновременно.
Впереди маячили неизведанные большие дороги.
Вскоре после ухода комсомольцев вернулся из поездки Костя.
— Хорошо, что явился. Рассказывай.
— Приехал я это, значит, в Алешино. Веселье там — дым коромыслом. Песни, пляски, музыка. И правление колхоза, и клуб огнями переливаются, вся улица дрожит — такие там переплясы идут. Я в правление. Нету председателя. Домой к нему. Тоже нету. Тогда я, значит, по избам…
— Привез ты Корягина или нет?
— Привез, привез, Михаил Сергеевич. Снегом оттирается на улице, хмель сгоняет.
В кабинет Корягин вошел довольно смело. Его пухлое помятое лицо было красно.
— Здравствуй, начальство! Горячо приветствую. Зачем понадобился Степан Корягин?
Курганов сдержанно спросил:
— Вы в состоянии говорить серьезно, или вам надо проспаться?
— Что вы, Михаил Сергеевич. Да я трезв, как стеклышко. Ну выпил, конечно, малость, но чтобы я не мог понимать руководящих товарищей? Слушаю вас в оба уха.
— И давно вы этим балуетесь?
— Водкой-то? Она мне не во вред. Мой организм вполне приспособленный.
— Скажите-ка, что вы там за праздник справляете?