Но не доходили руки, не было средств, людей. А теперь, кажется, можно подумать и об этом.
— Ты, парень, и не планируй куда-то там ехать. Раз тебе эти самые гуси покоя не дают, значит, это перст судьбы, значит, ты специально предназначен для наших краев, а говоря конкретно, для нашего колхоза.
— Да, но пошлют ли меня к вам?
— Ну это ты уж предоставь мне.
— И вот Иван Отченаш вместе с Морозовым обходят Крутоярово, любуются мощным, красивым изгибом Славянки, чуть угадывающимися в снегах озерами. Вернувшись в правление, потирая озябшие на морозе руки, Василий Васильевич спросил:
— Так с чего же начнем?
— Я думаю, Василий Васильевич, вот с чего. Прежде всего…
Но, не договорив, Иван бросился к окну. По улице шло небольшое стадо гусей. Здоровенный белый как кипень гусак чинно шагал впереди, а за ним след в след, перекликаясь и обсуждая какие-то свои гусиные дела, шло еще шесть птиц.
— Вы понимаете, что это такое? Это же арзамасский гусь. Понимаете? Арзамасский. Это же чрезвычайно интересный факт. Просто даже удивительный. Надо немедленно узнать, чье это стадо.
Гусак и его подопечные, как оказалось, принадлежали старухе Кривиной. Иван сразу же пошел к ней и долго объяснял, что за ценность она имеет. Затем, нахмурясь, строго предупредил — ни в коем случае этих гусей не резать, не продавать и вообще беречь.
— Много односельчан таких птиц держат? — спросил Отченаш собеседницу.
— Гусей-то? Нет. Не держат у нас птицу.
И это было действительно так. Гусей и уток здесь имели немногие. К рыбе тоже большого интереса не проявляли.
— Было когда-то, — объясняли при беседах колхозники, — разводили птицу. И рыбкой баловались. А сейчас — нет. Хлопотливо. Скот — куда выгоднее — луга у нас заливные.
— Вот организуем птицеферму, тогда посмотрите, как это «невыгодно».
— Что ж, посмотрим.
Иван понимал, что люди соглашаются с ним из вежливости, а гуси, утки и караси — для них — дело не совсем серьезное и уж, во всяком случае, не такое, чтобы под него отводить самые хорошие луговые участки в излучине Славянки.
А такое предложение Отченаш внес на собрании бригады через неделю после приезда. Надо же иметь место для выпаса птицы? Встретили его слова таким гневным шумом, что он сначала растерялся. Потом, успокоившись, вытащил из кармана черную клеенчатую тетрадь, дождался тишины.
— Раз такое дело, раз многие товарищи не понимают значения птицы, я должен популярно разъяснить роль птицеводства в условиях коллективного хозяйства.
— Вот, вот, расскажи нам, что такое гусь, — раздался чей-то насмешливый голос. — Объясни, что это за птица и с чем ее едят…
Но когда Отченаш вставал на свой курс, сбить его было трудновато. Вот и сейчас он поднял руку и невозмутимо продолжал:
— Вы знаете, что наша односельчанка Марфа Кривина обладает большой, я бы сказал, огромной, ценностью?
В зале засмеялись. Кто-то заметил:
— Я всегда говорил, что у этой старой чертовки что-то есть. Золотишко или бриллианты обнаружили?
— Зря смеетесь, уважаемые товарищи. Я не шутя говорю. Марфа обладает стадом гусей, не каких-то там тулузских или, скажем, серых, а настоящим арзамасским гусем. Считаю своим долгом обратить ваше внимание на следующее: незадолго до революции в Петрограде вышла книга князя Урусова, книга по птицеводству. Удивительно, но факт есть факт. Вот что писал этот самый князь: «Арзамасский гусь, происхождение которого покрыто сединой веков, отличается крупным ростом, мощным сложением, особенностью к откорму и чисто белым оперением. К сожалению, эта чисто русская полезная порода быстро вырождается. Белые стада арзамасских гусей уходят в область преданий». Вы понимаете? В область преданий. А оказывается, арзамасский гусь по нашим улицам гуляет. А ведь он, арзамасский гусь, — это, товарищи, явление. Возьмем вопрос о выносливости. Например, когда еще в России не было железных дорог, гусей гнали в Москву и Питер своим ходом, то есть пешком. Представляете, сколько им приходилось шагать? Чтобы предохранить от увечья лапы, догадливые арзамасцы разливали расплавленную смолу и загоняли на нее гусей. Смола прилипала к лапам, обволакивалась песком, застывала, и гуси спокойненько доходили до столицы.
— Интересно-то как, — проговорила молодая колхозница, лузгавшая семечки и аккуратно собиравшая скорлупу с них в ладошку, сжатую лодочкой. В тон ей кто-то из колхозников проговорил: