Через неделю Морозов заглянул на ферму. Войдя в сарай, он неподдельно удивился. Помещение было побелено, широкие решетчатые окна с фрамугами застеклены, вдоль стен два ряда секций-хлевов для гусей из чисто оструганного штакетника. В широком коридоре между ними кормушки, поилки с подставками. Все было сделано добротно, старательно.
То же самое было и во втором помещении. Василий Васильевич понимал толк в хозяйственных делах, и, как ни прикидывал, как ни старался, придраться было не к чему.
— Хотел за лазы упрекнуть, ан нет — и их предусмотрел.
— А как же? Птица в эти самые лазы будет прямо на водные процедуры отправляться.
Морозов еще раз обошел оба помещения и протянул Ивану руку.
— Вы что, уже уходите? А у меня к вам несколько вопросов.
— Не ухожу, а поблагодарить хочу.
Глава 20
ЛЮДЯМ НАДО ВЕРИТЬ
Уже более двух недель Озеров не работал. Через несколько дней после заседания райисполкома его вызвали в отдел пропаганды райкома и сообщили, что газету будет временно подписывать заместитель.
— Это как понимать? Меня что, снимают?
— Пока нет. Но лучше, если на некоторое время ты отойдешь от дел.
И вот Николай дома.
Он бесцельно бродит по квартире, берет в руки книгу, но строчки расплываются перед глазами. Часами сидит у окна, наблюдая уличную жизнь Приозерска.
Вот проехала полуторка. В кабине, кажется, восседает кто-то из знакомых. Но кто, разобрать не мог. Прошла группа школьниц. Громко смеются, разговаривают. Лица раскраснелись от мороза. Вот идет колонна новеньких тяжелых грузовиков. На бортах размашисто выведенные мелом слова: «Транзит. Мосбасс». Машины гружены станками, ящиками, тюками. Это груз для шахт.
Потом еще колонна машин. На одних надписи: «Тула», на других — «Орел», на следующих — «Курск». С мощным гулом пробегают красные и голубые автобусы, шуршат по асфальту «Победы» и «Москвичи». Неутомимо, неугомонно живет автомагистраль, один из многочисленных кровеносных сосудов страны и города. Ничто не изменилось здесь оттого, что редактор районной газеты, что называется, висит на волоске. И кажется, никому здесь нет дела до Николая Озерова.
Почти каждый день приходил кто-нибудь из работников редакции. Они видели, с каким обостренным интересом слушал Озеров их рассказы о делах, которыми жил район, и не скупились на новости… Приходил Гаранин из райкома, Мякотин заглянул на полчаса. Петрович тяжело вздыхал, было видно, что он глубоко сочувствует Николаю. И конечно, все прикидывали и так и этак, как быть ему, Озерову. Одни стояли за то, чтобы писать в обком, в ЦК, другие советовали дождаться выводов комиссии райкома. Завернул как-то Макар Фомич Беда — он приезжал в райзо и, узнав о несчастье с редактором, поспешил к нему. Вообще, случившееся с Озеровым не прошло в районе незамеченным. В отделах райкома частенько раздавались звонки, спрашивали, что случилось с Озеровым, за что освободили, где он будет работать. Когда об этом рассказали Курганову, он задумался, а увидев Виктора Викторовича, спросил:
— Говорят, актив обеспокоен судьбой Озерова?
— Друзья и приятели ратуют. У него их много.
— Когда друзей много — это неплохо.
— Ну, его-то друзей мы знаем.
— Скорей заканчивайте проверку. Что он делает? Что думает делать?
— Что делает? Сидит дома и пьет водку.
— Вы что, предполагаете или знаете?
— Да нет, точно говорю. А использовать? Не знаю, Михаил Сергеевич. Думаю, что в районе ему делать нечего.
— Ускорьте проверку. Заканчивайте.
— Хорошо, Михаил Сергеевич.
После этого разговора «дело Озерова» пошло быстрее. Его вновь и вновь приглашали к Удачину, и всегда он выходил от Виктора Викторовича обескураженный. Его поражало стремление Удачина доказать то, чего не было. Никакой пьяной оргии в Алешине не было, а Удачин требует сказать, с кем выпивал, сколько, долго ли продолжалось веселье. А заявление Пухова и Корягина? Ведь ясно же, что чепуха. Однако от него требуют признаний. Но особенно настойчиво Удачин проверял все, что касалось Олега Звонова.
— Значит, вы не отрицаете, товарищ Озеров, что находились в близких дружеских отношениях с неким Звоновым?
— Скорее в товарищеских. Работали вместе. Но, между прочим, этот самый некий Звонов хорошо известен и вам.
— Вы подтверждаете, — продолжал Удачин, — что вы бывали у него, он бывал у вас?
— Подтверждаю.
— Из этого следует, что вы не могли не знать о его сомнительных настроениях и связях.
— Из этого вовсе ничего не следует. Ни о каких его сомнительных связях и настроениях я не знал.