— А у меня на днях были Морозов и Беда. Морозов-то насчет птицефермы хлопочет, а Беда — насчет лесной делянки и стекла, парниковое хозяйство затевают… Ну так вот. Очень они обеспокоены озеровским делом.
Курганов долго сидел задумавшись. Сегодняшняя беседа с Озеровым и этот разговор вновь подняли в душе тревожное беспокойство. Хотя Курганов и отстоял Озерова перед товарищами из области, полной уверенности в своей правоте у него не было, как не было уверенности и в виновности редактора. Но если до сих пор он ждал выводов комиссии, то сейчас понял, что ждать больше нельзя.
— То, что зашли со своими сомнениями, хорошо. Но дело это не простое. Не забывайте, что кое-кто в области следит, как мы его решаем.
Несколько вечеров подряд Курганов читал объемистое дело, что принес ему Удачин, вызывал Озерова к себе, приглашал людей, что знали его ближе…
…Озеров вернулся домой поздно. Все тело ныло, словно после тяжкой, непривычной работы, в голове стоял шум. Николай, сняв пальто, кепку, медленно прошел в комнату, сел на стул у окна и стал смотреть на улицу. Мысли неслись стремительно, сменяя одна другую.
Что произошло? Как все будет дальше? И еще одна мысль неотступно жила с ним. Это мысль о Наде. Где она сейчас, что делает? Как отнесется к тому, что произошло с ним? Ему вдруг мучительно, до боли захотелось видеть жену, рассказать ей все, все, посоветоваться, проверить свои сомнения. Николай быстро подошел к телефону, заказал Москву. Линия в это время была не очень перегруженной, и скоро московская телефонистка уже вызывала его квартиру. Послышался далекий голос Нади. Но Николай узнал бы его из тысячи тысяч.
— Николай? Это ты? Очень хорошо, что позвонил. Рассказывай, рассказывай, как ты там живешь-можешь? Соскучился по мне или еще нет?
Озеров слушал эти торопливые возгласы жены, и у него вдруг опять, как было нередко в эти дни, появилась мысль бросить все к чертям, собрать свой нехитрый скарб и махнуть домой — в теплую, уютную квартиру на Чистых прудах. Николай представил себе, как бы обрадовалась Надя, увидел ее улыбку — ослепительную, радостную — и даже зажмурился. Но видение держалось недолго. Оно исчезло очень быстро, словно испугавшись нового вопроса Нади:
— Когда вернешься-то, муженек? А то смотри, не опоздай.
— Надя, у меня есть разговор к тебе. Понимаешь, дела складываются так, что из газеты, кажется, уходить придется. Вот хотел посоветоваться…
Надя тут же ответила:
— А чего тут советоваться? Кончай там все — и домой. Хочешь, я приеду за тобой?
— Да нет, спасибо. Уезжать мне пока нельзя.
— Ну, а что случилось-то? — настороженно спросила Надя.
Озеров рассказал ей о своих бедах все, ничего не утаив. Надя недолго помолчала, а потом с иронией заговорила:
— Значит, довоевался Аника-воин? Получил свое сполна? Будешь теперь знать, как не в свои сани садиться. Скажу по совести, я рада, что сбили твою спесь. Допрыгался. На село, видишь ли, он собрался. Колхозы поднимать. Сознательный больно. А я вот теперь еще посмотрю, брать тебя к себе обратно или не брать. Я еще подумаю. А что? Имею на это полное право.
Надя говорила еще долго, а Николай слушал, не перебивая ее ни одним словом.
— Ну что молчишь? Алло? Ты слышишь меня?
— Да. Слышу.
— Я говорю, ладно, приезжай, так и быть. Посмотрю что с тобой делать…
— Спасибо. Но из района я уезжать не собираюсь. Вот если бы ты ко мне приехала, было бы очень хорошо. — И, вздохнув, Николай добавил: — Мне было бы легче, Надя.
— Что? К тебе? Ты думаешь, что говоришь? Сам без работы сидишь и меня сорвать хочешь?
— Я думаю попроситься в колхоз. И если бы ты приехала…
Николай понимал, что эти слова могут окончательно поссорить его с Надей, что она эти слова примет за издевку, но не сказать их не мог. Она сейчас очень нужна была ему.
Надя даже задохнулась от гнева:
— До свиданья, Озеров.
Трубка сухо щелкнула, раздались частые гудки. Николай устало вздохнул, отошел от телефона и прилег на диван.
Глава 21
ЕСЛИ НА ФАКТЫ СМОТРЕТЬ ПО-РАЗНОМУ
Бюро райкома нынче затянулось. Весь актив уезжал в колхозы, и вопросов накопилось много. Дело Озерова разбиралось в самом конце заседания.
Докладывал Удачин. Он, как и все, сегодня устал, но важность вопроса, напряженное внимание присутствующих требовали бодрого, уверенного тона.
— Прежде всего я должен сказать членам бюро, что заявления, поступающие в райком на Озерова, бывшего нашего редактора, в основном подтвердились.