— А вы не прячьтесь за чужие спины. На неопытности ребят хотите выехать? — не сдержался Удачин. — Такого я от вас все-таки не ожидал.
— А я от вас не ожидал и такой проверки, и такого доклада.
Курганов постучал карандашом по столу.
— Спокойнее, спокойнее, товарищи. Озеров, продолжайте.
— О моих обывательских разговорах, о сомнении и неверии в дело подъема колхозов… Ну что я могу сказать? В наше дело, товарищи, в дело партии я верю. Верю и умом, и всем моим сердцем. Был ли у меня разговор с Пуховым? Да. Был. Я сказал, что объединение — дело трудное, работа предстоит огромная. А он мне: что-то, дескать, без огня говорите? Ну почему, скажите мне на милость, я должен перед этим жуликом свою убежденность доказывать? Ведь это все равно что перед свиньей бисер метать.
Многие рассмеялись, а кто-то из актива спросил:
— А как он у тебя оказался?
— А черт его знает как. Звонов его притащил.
Кто-то рассмеялся, но большинство присутствующих насупилось. Напоминание о Звонове сразу погасило симпатии к Озерову, заставило усомниться в том, что было только что несомненным и ясным.
— Вы объясните людям эту историю со Звоновым? — мрачно заметил Мякотин.
— А что, собственно, я могу объяснить? Знаю его, как и всех работников редакции. Способный очеркист, только бесшабашный до крайности. Но если он дрянь, если он виноват в том, в чем его обвиняют, то что же? Пусть отвечает. Но должен сказать откровенно — не верю я, что Звонов такой…
Когда Озеров закончил выступать, некоторые члены бюро подумали: «Кто же все-таки прав?»
Курганов внимательно вслушивался в выступления, в вопросы, в реплики и листал подшивку «Голоса колхозника», уже всю испещренную его синим карандашом. Мнения участников заседания разделялись. Одни были за наказание Озерова, другие спрашивали:
— Помилуйте, почему? За что?
Удачин выступал еще-раз, два или три раза поднимался, чтобы ответить на вопросы. Озеров тоже трижды подходил к столу, уточняя детали, пикируясь с Удачиным, с Никодимовым, Ключаревым. А Курганов молчал. Он за все заседание ни в репликах, ни в вопросах, что задавал, не высказал своего отношения ни к той, ни к другой стороне. Но тот, кто его знал поближе, видел, что точка зрения первого секретаря к делу Озерова определилась, он проверял ее теперь на мнениях членов бюро и других активистов.
— Ну так как же будем решать? — спросил, глядя на всех, Курганов.
— Поставить крест на всей этой истории, и все, — хмурясь, предложил Мякотин. Многие одобрительно зашумели, но Удачин многозначительно пообещал:
— Не выйдет!
Помедлив, Михаил Сергеевич раздельно проговорил:
— Думаю, что комиссия не совсем права в своих выводах.
— Вот как? Не разобрались вы, Михаил Сергеевич, — заметил Удачин.
— Возможно. Давайте разбираться вместе. О пьянке в Алешине. Вот мне принесли статью Озерова об алешинских делах. Хорошая, острая статья. Если Корягин знает о ней, то он подтвердит не только выпивку Озерова, а даже то, что наш редактор брат папы римского… О торговцах. Да, здесь в материалах есть кое-какие передержки. Грубовато критикуем. Но возникает два вопроса: первый — почему мы усматриваем здесь некие личные побуждения Озерова? Какие основания для этого? Непонятно, товарищи из комиссии. И вопрос второй — почему наша прокуратура набрала в рот воды и молчит? Почему не ведется следствие? Взяли бы да разобрались. Виноваты работники торговли — их за бока, редакция виновата — на нее управу найти.
— Ждем выводов райкома, — проговорил, торопливо поднявшись, Никодимов.
— Ждете выводов, а тем временем пусть жулики следы заметают. Так?
— Но, товарищ Курганов, материал-то ведь липа, — не удержался Удачин. — Ну, комсомольцы ладно, они по молодости. А редактору-то надо думать…
Толя Рощин все это время молчал и никак не мог определить — выступать ему или не выступать? Что сказать и как? Когда же Удачин бросил эту реплику, Толя не выдержал. Он покраснел, его белесый хохолок задорно затопорщился. Не прося слова, Толя встал и произнес короткую, гневную речь:
— Товарищ Курганов, Михаил Сергеевич! Товарищи члены бюро! Это как же понимать? Выходит, мы несмышленыши? А Комсомольск-на-Амуре? А Днепрогэс? А «Молодая гвардия»? А Зоя Космодемьянская? А три ордена на знамени комсомола? Конечно, мы понимаем, нам, приозерцам, надо здорово подтягиваться. Работать и работать. Но заявить так, как товарищ Удачин, — это политически ошибочно, это неверие в силы Ленинского комсомола. Факт. А зря. Молодость тут ни при чем, товарищ Удачин. Просто вам жаль своего дружка Пухова. А он жулик. Все Приозерье об этом знает. И материалы, что мы дали в газету, никому не опровергнуть. Даже прокурору. А товарищ Никодимов подбирался к нашим материалам: что, да как, да почему? Не выйдет, товарищ прокурор. Я говорю об этом официально. Я готов понести любое наказание, но заявляю: в газете про торговцев все было правильно. Вы извините, Виктор Викторович, но факты есть факты. Я кончил, Михаил Сергеевич.