Медленно, но неуклонно приходило уважение людей. Он видел, что колхозники слушали его советы, охотно принимались за дела, которые он поручал. От этого ему радостнее становилось на душе и было жаль, что длинна ночь и короток день.
Но, конечно, не все обходилось гладко. Испортились отношения с механизаторами. Прежнее руководство колхоза старалось с эмтээсовцами жить в дружбе во что бы то ни стало. Николай, когда ему Беда рассказал, какие мытарства приходилось испытывать правлению, чтобы заполучить ту или иную машину, возмутился и резко выступил по этим вопросам на совещании в районе.
— Не рано ли войну-то начинаешь, редактор, то бишь председатель, — сердито бросил ему директор МТС.
Николай тут же ответил:
— Если будете работать, как работали раньше, будем обходиться без вас.
— Понимать в технике надо. Понимать. Это вам не в газетку пописывать. Машина — она штука тонкая…
Сказал это директор с сердцем, с плохо скрытой досадой.
Видимо, с его легкой руки и пошли по МТС гулять разговоры, что новый председатель Березовки не любит технику, недолюбливает механизаторов и хочет обойтись без МТС. Этот конфликт, видимо, затянулся бы, но один незначительный случай помог Озерову.
Как-то в Березовку на вспомогательный машинный пункт прибыли три новых гусеничных трактора. Машинные сараи были неподалеку от правления колхоза.
Однажды утром от сараев раздался высокий звенящий гул работающего мотора.
— Вот ведь какие обороты дает, — тревожно проговорил Николай, прислушиваясь и болезненно морщась. Быстро выйдя из правления, направился к машинам.
— Зачем так мучаешь машину? — спросил он молодого парня, сидевшего в кабине и суетливо перебиравшего рычаги управления.
Тракторист мельком посмотрел на председателя и снисходительно ответил:
— Это, товарищ председатель, не по вашей части. Техника, знаете ли, дело сложное.
— А ну-ка пусти.
Тракторист нехотя спрыгнул на землю. Николай сел за руль, включил скорость, отпустил педаль сцепления. Мотор взвыл, но машина стояла на месте, глухо и бессильно вздрагивая. Озеров соскочил с сиденья и полез под машину. Скоро оттуда послышались его отрывистые приказания:
— Ну-ка, дай разводной. Теперь торцевой… Пассатижи… Большую отвертку. Концы.
— Да вы же измажетесь, товарищ Озеров. И холодно притом же, — растерянно говорил тракторист, подавая ключи. Ему уже было не по себе, что председатель колхоза чинит его машину. Засмеют теперь в МТС.
Через полчаса Николай вылез из-под машины весь грязный, с измазанными руками и лицом, но с довольной улыбкой.
— Сцепление, говоришь? Тоже мне знаток. Блокировочный механизм плохо отрегулирован, — сообщил он трактористу и чуть нравоучительно продолжал: — Муфта сцепления должна легко и полностью отключать двигатель от трансмиссии и плавно включаться при трогании с места… Так, кажется, говорится в инструкции по приемке тракторов, в том числе и ДТ-54, из капитального ремонта. А? Или я ошибаюсь?
Тракторист удивленно молчал.
— Кто принимал машину?
— Механик… И я участвовал.
— «И я». Раззява ты, братец. Ну, пробуй.
Парень недоверчиво поднялся в кабину. Через несколько секунд трактор взревел мотором, мощно рванул гусеницами и пошел по площади.
— Ну, как? — спросил Озеров после того как машина, сделав круг, вернулась. — Нормально?
— Полный порядок. А у нас болтали, будто вы, товарищ Озеров, не очень-то… уважаете технику.
— Трактор от телеги отличить не сумею? Так, что ли?
— Вроде того, — засмеялся тракторист.
Николай ушел в правление, на ходу ветошью обтирая руки, а тракториста окружили подошедшие механизаторы, колхозники.
— Ну как? Подучил тебя малость?
— Да, механик он, видно, здорово опытный.
Несмотря на незначительность этого случая, он принес Николаю немалую пользу. О нем иначе начали говорить в МТС, сломался ледок отчуждения.
И однако, мрачное настроение не покидало Николая.
Колхозники, и особенно колхозницы, частенько говаривали между собой:
— Что это председатель у нас потерянный, невеселый какой-то?
На душе у Николая было действительно смутно. Мысли о разрыве с Надей не выходили из головы. Он гнал их от себя, но они ни на минуту не давали покоя. Днем было легче. Бурливый круговорот дел и обилие самых разнообразных забот не давали Николаю времени на долгие размышления. Но вот наступали ночные часы, затихала, засыпала усталым сном деревня. Угасал последний огонь у кого-то из припоздавших колхозников, а в избе председателя он все горел и горел почти до самого утра.