— Посоветоваться зашел. Обдумать надо, что делать, как быть. Дела нешуточные.
Удачин сидел за столом. Он не спеша отрезал хлеб, взял с тарелки кусок сыра и стал лениво есть. Так же вяло, не спеша налил чай. Никодимов нетерпеливо ерзал на стуле, вставал с него и вновь садился. Удачин видел, что прокурор нервничает, но успокаивать его не спешил. Подвинув к Никодимову тарелку с сыром, предложил:
— Закуси. А то нервничаешь очень.
— Выпить бы, — пробасил Никодимов.
— В буфете, кажется, есть. Возьми. Мне не хочется.
Долго ели молча. Потом Никодимов заговорил вновь:
— Так как же, Виктор Викторович? Что делать-то будем?
— Что делать? — Удачин, переспросив Никодимова, опять замолчал. И потом протяжно, в задумчивости вымолвил: — Вопрос не простой.
Виктор Викторович ответил так не зря. Вопрос был действительно не простой. На бюро по делу Озерова Удачин шел довольно уверенно — все было продумано, все взвешено и уточнено. Он, конечно, хорошо знал, что было и чего не было за редактором. Но давняя взаимная неприязнь, независимое поведение Озерова, его стремление разворошить дело Корягина и очернить Пухова, а главное — возрастающий интерес к Озерову со стороны Курганова были главными побудительными причинами, озлобившими второго секретаря райкома. Виктор Викторович очень старательно и рьяно готовил дело Озерова, был убежден, что бюро райкома поддержит предлагавшееся им решение вопроса, о других возможных вариантах даже не помышлял. Однако бюро не вняло имеющимся фактам, не прислушалось к доводам и выводам комиссии.
Осадок от этого заседания у Виктора Викторовича и его друзей остался очень нехороший. Удачин чувствовал, что многие работники к нему стали относиться иначе, с холодком, с настороженностью. Да, обстоятельства изменились и изменились основательно. И что ответить на вопросы Никодимова, Виктор Викторович просто-напросто не знал.
— Я понял Курганова так, что торговцев надо брать за бока, — озабоченно проговорил прокурор, опять вызывая Удачина на разговор. Виктор Викторович согласился:
— Да, я тоже так понял.
— Ну а как же быть?
— А что ты меня к стенке припираешь? Как быть, что делать? Думайте вы с Пуховым. Головы-то есть.
Никодимов удивленно посмотрел на Удачина и с досадой проговорил:
— Голова-то у меня есть, и что предпринимать я, конечно, знаю. Только… как это говорится? Не пили сук, коль сидишь на оном…
Удачин с некоторым удивлением посмотрел на Никодимова. Такого злого разговора от него он, кажется, не слышал ни разу. Он прекрасно понимал, на что намекает Никодимов, и спросил:
— А что, дела у него, у Пухова-то, каковы? Взысканием не отделается?
— Если затеют документальную ревизию его точек, то двух-трех статей не миновать.
— Малоприятная перспектива.
— Да. Завидовать нечему. Надо что-то предпринимать. А то и сам увязнет и других очернит.
— Ну я лично этого не боюсь.
— Уверяю вас, Виктор Викторович.
— А в чем ты меня хочешь уверить? В кассы я не лазил, за товары и продукты платил собственным рублем, о чем может быть разговор? Надеюсь, и другие делали так же.
— Знаете, Виктор Викторович, молва-то, она вроде сажи, не липнет, а чернит… Нет, Пухова в обиду давать нельзя.
Удачин недовольно проворчал:
— Ну, я кажется, делаю все, что могу.
— Да, конечно. Если бы не ваша помощь, он давно бы испекся. Уж это точно. А вот как сейчас его вытащить?
— Ты прокурор, законник — советуй.
Никодимов пристально посмотрел на Удачина, будто проверяя, искренне ли он говорил эти слова, и не спеша, со значением проговорил:
— Есть одна идея, не знаю, правда, как удастся осуществить, но, кажется, это единственный выход.
— Ты о чем? Что придумал? Говори яснее.
— Надо Пухову временно исчезнуть… Ну уехать, заболеть… последнее даже лучше.
— Как это — заболеть? Болеют ведь не по указанию прокуроров.
— Бывает, что болеют и так…
…Рассмотрения вопроса об Озерове Пухов ждал с лихорадочным нетерпением. Каждый раз, когда в номере гостиницы начинал звонить телефон, он сразу же, не дожидаясь повторного сигнала, снимал трубку. Вплоть до последних дней он и сам готовился к этому бюро, но в самый последний день Удачин сказал ему, что присутствовать на бюро ему, пожалуй, не следует. Говоря по совести, Пухов не жалел об этом, он не без основания боялся заседания. Пришлось бы встречаться с Озеровым, отвечать на вопросы. Да и с Кургановым встречаться Пухов не очень стремился. Он чувствовал, что первый секретарь райкома явно не жалует его своими симпатиями. В Ветлужске в это время «горели» какие-то фонды. Пухов уехал выбивать их и задержался, к заседанию бюро приехать не смог.