Курганов, когда услышал, что Пухова не будет на бюро, сначала возмутился, а потом махнул рукой:
— Ладно, разберемся без него.
…Никодимов позвонил совсем ночью, когда вернулся к себе от Удачина. Его сообщение о том, что Озерова не тронули, повергло Пухова в уныние. Прокурор, почувствовав это, поспешил его успокоить:
— Ты, старик, не куксись, а делай выводы, мотай на ус. Надо не охать и ахать, а дело делать.
— Но что, что делать-то? Ты скажи, посоветуй. Ведь раз так повернулось дело, от комиссий да проверок житья не будет.
— Курганов потребовал провести документальную ревизию всей сети.
— Ну вот. А ты говоришь: не паникуй. Тут и не так еще запаникуешь. Ты ведь знаешь, я для друзей делал все…
— Совет такой — ложись в больницу. Завтра же. Ты болен, понимаешь? Болен.
— А что это даст? Что тут умного? Ревизии да проверки все равно нагрянут, да еще без меня. Ревизорам-то даже легче будет.
— Пусть проверяют, пусть ревизуют. Но раз это будет без тебя, то ты всегда можешь не согласиться, опротестовать. Ты же знаешь, заочно такие дела не решаются. Значит, ждать тебя будут. А время и не такие беды лечит… Вот так, старина. Значит, болеем…
…Пухов в ту же ночь вернулся в Приозерск. И в ту же ночь из Приозерска обратно в Ветлужск ушли полуторка и легковушка, доверху нагруженные тюками, узлами, ящиками. На всякий случай Пух Пухыч решил перебросить к родственникам часть своего имущества. Так кое-что: ковры, сервизы, отрезы… Ну а вещички покомпактнее — новые шелестящие сторублевки, облигации золотого займа — в количествах, лишь ему известных, оставил у себя. Даже жене не доверил. Жизнь — она штука такая. Все может быть, все может случиться.
На следующий день Пухова прямо из кабинета увезли в больницу с острым приступом какой-то серьезной болезни…
Недели через две или три Никодимова вызвал Курганов.
— Что у нас делается по материалам о торговле?
Никодимов стал пространно объяснять:
— Понимаете, товарищ Курганов. Пухов нам все карты спутал. Взял и заболел.
— Да, я слышал это. Что с ним?
— Я не знаю точно, что за болезнь, но говорят, пролежит долго. Даже не знаю, как и быть.
— А что вас затрудняет? Нас с вами должны интересовать не только Пухов, а и его дружки. И даже не столько они сами, сколько порядок в магазинах. Вот почему и шел разговор о проверке торговой сети, о привлечении к этой работе как нашей общественности, так и контрольно-ревизионных работников из области. Поручалось также работников ОБХСС подключить в эти дела. Почему вы никак не стронетесь с места?
— Некоторые важные оперативные мероприятия мы провели.
— Какие это мероприятия? Что вы имеете в виду?
— Ну некоторые первичные действия. Много сделать нельзя, пока Пухов болен — уголовно-процессуальный кодекс…
Курганова взорвало:
— Первичные меры, уголовно-процессуальный кодекс… Слова, слова все это, Никодимов. Вы лучше объясните: почему делу до сих пор не дан законный ход? Почему вы ничего не сделали из того, что предлагалось вам на бюро райкома? Почему тянете с ревизиями? Почему не дали санкции на обыск у Пухова?
— Но я же вам объяснил. Болен он.
— Знаю, и объяснение ваше слышал. Однако столь тяжкая болезнь не помешала ему вывезти две машины вещей.
— Личная собственность у нас неприкосновенна. Я, правда, не знаю, что он там вывез и куда вывез…
— И плохо, что не знаете, об этом я как раз и говорю. И мне не понятно, почему секретарь райкома должен напоминать прокурору о его обязанностях?
— Вы говорите так, будто я сам персонально виноват в чем-то, — обиделся Никодимов.
— Не знаю, не знаю, пока не знаю…
Никодимов вышел из райкома белый как полотно. Он прекрасно понял, что больше тянуть нельзя, опасно. Курганов теперь, конечно, не отступится. А ведь шло все как надо, все было, кажется, и взвешено, и предусмотрено. «Все, да вот оказалось, не все. Но кто же мог предположить, что Курганов будет влезать в такие детали? Казалось бы, какая ему разница, когда мы займемся Пуховым — сейчас или через месяц? Да, теперь оперативно-следственные мероприятия по торговцам надо раскручивать, иначе тебе, прокурор, несдобровать. И так уже что-то есть у него на уме, у Курганова-то…»
Интуиция Никодимову не отказала. Курганов действительно был серьезно озабочен затянувшейся историей с торговцами. Несколько дней назад он был на вечере вопросов и ответов на стекольном заводе. Такие вечера райком стал практиковать недавно, и они довольно быстро снискали себе широкую популярность. Стекольщики вели разговор и о своих делах, и о работе некоторых районных организаций, с которыми им приходилось сталкиваться. Больше всех претензий было к работникам торговли. Спрашивали о том, что делается по пуховскому делу.