— Над чем так усиленно трудитесь?
— Готовимся к собранию, — мрачно ответил Озеров и про себя подумал: «Что это они в райкоме-то? Ведь знают наши отношения. Неужели нельзя было прислать кого-нибудь другого?»
Но хотя Николай и ворчал про себя, той злости, которая была у него на Удачина раньше, уже не чувствовал. Велика, неистребима была у Озерова вера в хорошие свойства людей. Вот и сейчас он приказал себе: «Ладно, Озеров, спрячь свои обиды. Удачин приехал проводить собрание, ну и пусть проводит…»
— Вот посмотрите. — Николай придвинул Виктору Викторовичу бумаги, что они смотрели с Ниной. Удачин взял папку, прочел вслух:
— «Уточнения правления колхоза «Заря» к производственному плану на 1952 год». Так, так. Вы что же, и этот вопрос обсуждать хотите?
— Да, думаем.
— А стоит ли? Ведь собрание-то организационное? Может, по поводу плана специально соберетесь?
Озеров стал возражать:
— У нас все готово, и откладывать нет смысла.
— Ну, а если затянется первый вопрос?
— Выборы-то? Нет. Думаю, что нет. Люди у нас понимающие.
— Значит, обсуждаем оба вопроса?
— Да, давайте оба.
Виктору Викторовичу ничего не оставалось, как согласиться.
…Коммунисты пришли дружно. Не успел Виктор Викторович закончить телефонный разговор с Приозерском, решив предупредить, что задерживается, а люди уже были в сборе. Организационные дела заняли совсем немного времени. Партийным секретарем колхоза единодушно избрали Макара Фомича. Удачин напутствовал его:
— Ну, бери, Фомич, бразды правления в свои руки.
— Раз оказано такое доверие, то что же? — И Макар Фомич сел за стол.
— Теперь давайте, товарищи, потолкуем о наших хозяйственных делах. Слово председателю.
Николай оглядел собравшихся. Не много еще было коммунистов в «Заре» — всего семь человек. Но, глядя на этих людей, на их серьезные озабоченные лица, Озеров почувствовал себя увереннее и спокойнее.
— Объединились мы пока только на бумаге. А надо, чтобы мы все, все наши люди поняли это умом и сердцем. Ведь сопротивление некоторых бригад размещению новых культур, требование рубцовской бригады об отделении говорят о том, что нет еще у нас настоящего коллектива. Давайте думать, как нам сплотить, объединить наших людей. Без этого нечего и думать поправить наши дела. Я доложу вам сейчас наши изменения к плану колхоза. Но повторяю еще раз — все останется на бумаге, если не сумеем организовать людей… Вот наш агроном, — продолжал Озеров, — да и мы с Фомичом прикидывали и так и этак — нельзя нам соглашаться со спущенным планом. По старинке он составлен, без учета времени и условий. Зачем, например, нам столько овса? Родится он у нас плохо, культура невыгодная. Теперь лен. Я не специалист, но знаю — в наших краях он не очень хорошо родится. Это хорошо удается на севере и северо-западе. Три года он был у них в плане, и три года был провал с урожаем.
— Раньше лен здесь сеяли, — заметил Удачин.
Беда ответил:
— Давно это было, Виктор Викторович, очень давно. Когда мужики в домотканых штанах ходили.
— Но все-таки сеяли?
Нина заметила:
— Тут у нас небольшое разногласие. Я считаю, что ото льна нам не надо отказываться. Если его с умом растить — золотая культура.
Озеров возражать не стал:
— Ну хорошо. Это можно обсудить. Но все равно план надо перестраивать.
— Что вы предлагаете? Какие ваши-то наметки? — спросил Удачин.
— А наши наметки здесь. — И Николай показал на папку, что лежала перед Виктором Викторовичем.
— Наши планы, — несколько громче обычного проговорила Нина, — таковы: кукуруза — пятнадцать гектаров, капуста — десять, овес — уменьшить вдвое. Картофель — увеличить…
Удачин слушал ее и думал: «Уверенность-то какая. И задор».
Виктор Викторович мысленно ругал себя, что вызвался ехать на это собрание. Он видел, что руководители «Зари» в своих расчетах крепко держатся за землю и переубедить их будет нелегко. Поддерживать же Озерова у него не было никакого желания. Да и почему надо потакать им? Ведь у района план, утвержденный областью. И если каждый колхоз будет кроить спущенные ему задания так, как захочет, то что же будет? Чем район и область будут рассчитываться с государством?
— Все это, конечно, хорошо, — сказал он. — Только вы не учитываете одного важного обстоятельства. — И уже желчно закончил: — Одну «незначительную мелочь». Интересы государства.