— Ну и что? Пусть себе везет. У нас, когда я еще девчонкой была, тоже гусей разводили. Белые, серые и даже черные были. Как, бывало, начнут орать во дворе — хоть из дому беги.
— Тетка Агафья, он, то есть товарищ Отченаш, к вам с просьбой.
Агафья положила катушку с иголкой на подоконник и повернулась к посетителям:
— Как ты сказал? Отче наш? На бога хулу несешь? Зачем пришел? Опять золу будешь из печки выгребать? Опять все газеты до единого листочка реквизуешь? Знаешь, гражданин Кудряшов, ты меня из терпения не выводи. «Отче наш», видишь, мне хотят читать. Я тебе такие молитвы прочитаю, что отца и мать позабудешь. — Агафья входила в гнев.
«Ну, будет нам сейчас», — подумал Юрка.
— Послушайте, товарищ Агафья, — решил спасать положение Отченаш. — Мы по делу к вам. Одеяла нужны, гусята в поле замерзают. — Объясняя все это, Отченаш на всякий случай вслед за Юркой пятился к выходу. И не ошибся, Агафья вдруг повернулась к ним всем корпусом и голосом, переходящим с баса на тенор, завопила:
— Вы что? Измываться пришли? Над старой беззащитной женщиной? Я на вас найду управу. Я не только до Приозерска, я до Ветлужска дойду…
Отченаш и Юрка ретировались в сенцы. А тетка Агафья так захлопнула дверь, что с беленого потолка, словно снежинки, полетели хлопья мела.
Сойдя с крыльца, Отченаш сказал:
— Ведьма с Лысой горы, и больше ничего.
— А откуда вы знаете, что тетку Агафью у нас так зовут?
— Догадался. А ты тоже хорош. Почему не сказал, кто она такая?
— Я говорил.
— Говорил, говорил. Разве так говорят! Надо было решительно, принципиально возразить.
Юрка замолчал, а Иван подумал с отчаянием: «Если такие перепалки, как с Агафьей, начнутся в каждом доме, то гусята вряд ли дождутся помощи».
Но опасения его не оправдались. Люди в Болотове оказались отзывчивыми. Правда, все они то недоуменно пожимали плечами, то начинали расспросы или старались что-то посоветовать. Но Иван красноречиво поглядывал на часы, кряхтя, тер руки, показывая тем самым, как холодно на улице, и неизменно уходил из дома с одеялом или двумя. Чтобы нести их, Юрка разыскал еще двух своих приятелей, и скоро из Болотова по шоссе двинулась целая экспедиция — Иван впереди, а трое ребят с охапкой красных, розовых, синих, голубых одеял — сзади. Когда вышли из деревни, услышали сердитый старушечий голос:
— Эй, эй, граждане! Подождите малость, ноги-то у меня не молодые, чтобы вприпрыжку за вами шастать.
Это была Агафья. Она торопливо подошла к Отченашу и сунула ему в руки мягкое, стеганое одеяло.
— Ходят тут всякие, ничего толком не объяснят… — пробурчала она и, повернувшись, пошла к деревне.
Отченаш хотел остановить ее, одеял у него было уже достаточно, но махнул рукой, усмехнулся и торопливо пошел вперед. Ребятня гуськом тронулась за ним.
Экспедиция подоспела вовремя. Гусята уже не пищали, а почти все погрузились в полусон. Им снился теплый пух материнских крыльев, где так тепло. А может быть, водная гладь озер, зеленая, шелковистая трава на лугах.
А может, ничего этого не видели они, но Иван, закутывая ящики добытыми одеялами, был убежден, что гусята видели именно эти картины. «Это уж точно, инстинкт — дело нешуточное», — подвел он под свою мысль научную базу.
…В Крутоярово приехали поздно ночью. Гусята дремали и нехотя жмурились на свет черными бусинками глаз. Отченаш успокоился. Он осторожно сгрузил птенцов в загородки, проверил запоры дверок, подошел к термометру, что висел на средней стене, легонько щелкнул по нему ногтем. Потом проговорил:
— Ну, кажется, все нормально.
Шофер, гревшийся у печки, показывая на одеяла, спросил:
— А это добро куда?
— Как куда? Завтра отвезем обратно, в Болотово.
…Хлопотлива, беспокойна стала жизнь у Ивана Отченаша. Он дневал и ночевал на ферме, отлучался отсюда, только чтобы пообедать да накоротке поспать. Никому не было от него покоя. Девушки-птичницы обижались:
— Ну, что вы, товарищ Отченаш, все за нами следите? Как корм даем, да выдерживаем ли норму, когда поим, да когда на прогулку птицу гоним. Будто не доверяете нам.
Иван, чуть смутившись, объяснил:
— Почему не верю? Откуда взяли такое? Дело-то, понимаете, новое, ни вам, ни мне как следует не известное, вот и беспокоюсь.
Когда Отченаш приходил в правление, Василий Васильевич кряхтел и настораживался. Он хорошо знал — сейчас моряк будет клянчить для своей фермы каких-нибудь дополнительных материалов, кормов, продуктов.
— Вы понимаете, — настойчиво доказывал Отченаш, — для гусят до трехмесячного возраста немного, ну хотя бы стакан молока в день очень полезно.