— Ну давай, давай шевелись, старина. Что-то ты не очень торопишься нынче. Нельзя ли прибавить градусов, очень тебя прошу…
Глава 29
БЫЛО ИЛЬ НЕ БЫЛО, А РАССКАЗЫВАЙ…
Озерова вызвали в Москву в партколлегию. Вызвали внезапно, неожиданно, и он терялся в догадках, что понадобилось товарищу Ширяеву от него. Озерова, председателя никому пока не известного березовского колхоза?
Николай, направляясь в столицу, заехал в райком, но работники орготдела не знали, в чем дело. Курганов и Гаранин были в области, и волей-неволей пришлось идти к Удачину.
Виктор Викторович молча выслушал Озерова и, как бы не видя его смятения, не без тайного злорадства, но внешне спокойно объяснил:
— Могу сказать лишь в общих чертах. Слышал, что партийная коллегия по чьему-то заявлению заинтересовалась твоим делом. Запросили все материалы. Курганова вызвали тоже.
— Что, и Михаила Сергеевича? По моему делу?
— Да. Представь себе.
— Вот чертовщина. Я думал, что все уже закончено. А что они от меня хотят? Не знаете?
— Ну, дорогой мой, откуда мне знать мысли работников КПК?
Озеров не был в Москве почти целый год. Чем ближе поезд подходил к столице, тем мрачнее становилось у него настроение. Мучал и пугал своей неизвестностью сам вызов, беспокоила и саднила сердце предстоящая встреча с Надей. Однако, когда он вышел на площадь Курского вокзала, увидел, как всегда, деловито спешащих москвичей, серую стаю таксомоторов, ожидающих пассажиров, услышал какую-то мелодичную песенку из уличного репродуктора, у него отлегло от сердца. Он решил пройтись до Чистых прудов пешком. Помахивая в такт шагам легким чемоданчиком, Николай вышел на Кировскую. Его обгоняли незнакомые люди, раз или два даже не очень-то вежливо толкнули, но Николай испытывал удивительное чувство — ему казалось, что всех этих прохожих он знает и они его тоже знают, а не вступают в разговор просто потому, что заняты, некогда. Вот эти два паренька, что обогнали его, они, видимо, торопятся на интересную встречу, а этот толстяк с авоськой — конечно же, выполняет поручение своей второй половины, а вот та элегантная симпатичная женщина со связкой тетрадей, наверное, учительница и спешит к своим питомцам.
Озеров шел домой и не знал, как его там встретят и встретят ли вообще. Завтра ему предстояло идти к Ширяеву, и тоже совсем неизвестно было, чем это кончится. Хотя вины за собой Николай и не чувствовал, но понимал, что в партийную коллегию вызывают не для объявления благодарностей. И все же вопреки всему встреча с любимым городом глубоко радовала его.
Нади дома не оказалось. Соседи объяснили, что она в командировке. Как ни соскучился он по жене, как ни хотелось ему внести, наконец, полную ясность в их отношения, он почему-то обрадовался ее отсутствию. Чувствовал, что не хватило бы у него сил на такой разговор накануне визита к Ширяеву.
В партколлегии его принимал партследователь — подтянутый седовласый мужчина в полувоенной синей гимнастерке. Он усадил Озерова против себя, подвинул пачку «Казбека». Озеров поблагодарил.
— Что, не курите?
— Курил. Пришлось бросить. Сердце не в ладу с никотином.
— Тогда надо беречься. — И, помолчав, следователь значительно проговорил: — Товарищ Ширяев поручил мне разобраться с вашим делом. И доложить лично… Расскажите все самым подробным образом.
— А о чем? Что я должен рассказать?
— Ну как это о чем? Все ваше дело. За что вас обсуждали на бюро райкома? За что сняли с газеты? И так далее…
Озеров посмотрел на своего собеседника. Тот сидел, положив руки на подлокотники кресла, глаза сквозь прищур глядели холодно, неприязненно, колюче. Белое, пухловатое лицо было сумрачно-непроницаемым. Почему-то создавалось впечатление, что он копировал кого-то, — и эту манеру сидеть, и цедить слова, и класть руки на подлокотники.
Беседа продолжалась долго, часа четыре. Потом их позвали к Ширяеву.
В приемной Озеров встретился с Кургановым. Михаил Сергеевич приветливо поздоровался с ним, крепко пожал обе руки, пытливо поглядел в глаза. Николай почувствовал в этом подчеркнуто-внимательном отношении секретаря райкома надвигающуюся беду, но, стараясь говорить спокойно, спросил: