— Ну куда теперь? — спросил Курганов.
Озеров посмотрел на часы и не ответил.
— До поезда осталось три часа. Домой разве не зайдешь?
— Нет. Был уже. Жена в отъезде.
— Тогда пойдем ко мне в гостиницу, поужинаем, а потом поедешь. Или погуляй по Москве денек, тогда вместе в Приозерск двинемся.
— Нет, Михаил Сергеевич, спасибо. Поеду сегодня.
— Ну, смотри, тебе виднее. А ужинать все же пойдем.
— Михаил Сергеевич, скажите откровенно, как решат?
Курганов задумался.
— Не хочу тебя ни утешать, ни расстраивать, но накрутили на тебя немало. И даже нам — райкому и обкому — достанется.
— За что?
— Причины найдут, было бы желание. За либерализм, примиренчество и политическую слепоту.
Курганов замолчал. Молча шел и Озеров. Потом со вздохом проговорил:
— Готов принять любые выводы, лишь бы знать свою вину. — Затем, помолчав, добавил: — Если что решат… ну, крайнее — к товарищу Сталину пойду. Год, два, три буду ждать, а пробьюсь. Не может быть, чтобы так, зря… А? Михаил Сергеевич?
Курганов взял Озерова за локоть, слегка прижал к себе, но ничего не ответил.
Глава 30
ХОЧУ ЖИТЬ, КАК ЛЮДИ
Вечером Курганов пришел домой попить чаю. Миша, как обычно, забросал его вопросами. И что только его не интересовало: правда ли, что в приозерских лесах есть волки и даже медведи, и когда отец наконец соберется на охоту, и правда ли, что приезжает цирк, и пойдут ли они смотреть «Подвиг разведчика»?
Михаил Сергеевич добродушно отбивался:
— Слушай, дружище, ты меня совсем замучил. Лучше доложи-ка, как твои дела в школе?
— А что в школе? — настороженно спросил Миша. — Мама уже все знает, я ей рассказал.
— А что ты ей рассказал? Может, это и мне следует послушать?
— Но ты же устал? Ведь верно, устал?
— Есть малость, — усмехнулся Михаил Сергеевич. — Но все-таки расскажи.
Елена Павловна, собиравшая на стол, включилась в разговор:
— Проработали его сегодня в классе. Пусть расскажет сам.
— А что они ко мне пристают? Я такой, я сякой. Больно нужны они мне.
— Погоди, погоди, я что-то не понимаю. Кто это — они? Расскажи толком.
— Да наши, в классе. Ну, газету я не выпустил, на линейке два раза не был. А тут еще девчонки наябедничали, будто не здороваюсь я с ними и вообще не знаюсь…
— И что же решили?
— Ну, выговор дали. Подумаешь. Больно испугался я ихнего выговора.
Михаил Сергеевич посмотрел на сына. Упрямый нахмуренный взгляд, вихрастая голова чуть опущена вниз — точь-в-точь бодливый козленок.
«Глуп и мал еще, но прощать нельзя», — подумал Курганов и встал.
Миша удивился.
— Ты что, папа, уходишь?
— Пока нет. Вот напьюсь чаю и пойду.
— Ну, а как же со мной?
— А что с тобой?
— Ну, всыпать мне будешь? Мама говорила, что как придешь, всыплешь мне горячих.
— Да. Полагалось бы. Но будем держать эту меру в резерве. А сейчас договоримся так, и ты тоже, мать, слушай. Пить чай, обедать, ужинать Курганов-младший будет один. Дай ему денег на кино — пусть сходит. Но тоже один. Хочешь на охоту — можешь идти.
— Я? Один?
— Да, один.
— Ты же обещал, что пойдем вместе?
— Обещал. Но ты же ни в ком не нуждаешься, никто тебе не нужен?
— Так это я о ребятах сказал, а не о тебе.
— Э, нет, сынок. Раз ты о ребятах так думаешь, то скоро и отец тебе не нужен будет.
Михаил Сергеевич холодно глядел на сына из-под нахмуренных бровей.
— Папа, но они же придиры и ябеды. Подхалимствуют, понимаешь, перед учителями.
— Вот, вот. Они придиры и подхалимы, а ты лучше всех. Эх, Михаил, Михаил. А я-то на тебя надеялся.
Миша приумолк. Он изредка поглядывал на отца, пытаясь уловить его взгляд, но тот сосредоточенно пил чай и больше не глядел на сына. Потом встал, быстро оделся и попросил Елену Павловну:
— Мать, оденься, проводи меня немного.
— Но Мише надо ужинать.
— Ничего. Пусть товарищ, как личность особая, подождет или готовит ужин сам.
— Хорошо, пойдем…
От двери Елена Павловна бросила сыну:
— Котлеты на плите. Младший Курганов, когда родители вышли, тяжко вздохнул и, присев на лавку у окна, пригласил к себе Максика.
— Иди, Макс, сюда. Тебе-то, брат, хорошо, тебе не достается от таких вот черствых родителей. Тебя товарищ Курганов балует. А мне, брат, попадает. Ой-ой как.