Макс не заставил себя ждать. Он, позевывая и выгнув дугой спину, вспрыгнул к Мише на колени и высоко поднял свою усатую морду. Это означало, что ему надо почесать за ушами. При этой процедуре он блаженствовал, мурлыкал на весь дом и тяжко вздыхал, когда удовольствие кончалось.
Вообще Макс, по мнению Миши Курганова, был котом необыкновенным. И Миша, пожалуй, был прав. Ну, прежде всего размеры. В Приозерье сроду не было такого огромного кота. Это единодушно утверждали все мальчишки города. Когда Макс гулял по улице, на него заглядывались и дети и взрослые. А ум? А привязанность? Об этих качествах Макса ходили легенды. Он, например, ежедневно провожал Мишу в школу. Миша идет по тротуару, и Макс бежит сзади, Миша выходит на мостовую, и Макс туда же. Когда Миша скрывался за широкими школьными дверями, Макс стремглав несся домой. Но к концу уроков он уже сидел в сквере против школы и смотрел на дверь. Увидев Мишу, щурил свои зеленые, хитрющие глаза и… ждал. Это было их секретом. Миша ежедневно покупал в школьном буфете сосиску и, выйдя из школы, отдавал ее Максу. Он показывал сосиску издалека и потом, как мог высоко, подымал руку. Макс весь пригибался к земле и вдруг одним махом взлетал в воздух, схватывал сосиску зубами, отбегал в сторону и, урча, косясь глазами по сторонам, мгновенно уничтожал добычу. Иногда дома Миша проделывал то же самое с куском мяса. Но мясо он обвязывал крепким шпагатом и, держа его на весу, дразнил кота. Макс буквально зверел. Он цеплялся за мясо и зубами и когтями, урчал, визжал, шипел, доставляя истинное удовольствие Мише и его товарищам.
Правда, эти упражнения привели однажды к довольно нежелательному происшествию. Шла как-то соседка Кургановых из магазина, в авоське у нее лежал кусок говядины. Макс в это время сидел на перилах крыльца, обдумывая какие-то свои кошачьи дела. И вдруг перед носом у него замелькала злополучная сетка с куском мяса. Он моментально принял решение и с маху прыгнул на приманку. Женщина ахнула от испуга и выпустила авоську, Максу это и нужно было, он потащил добычу под крыльцо. Но не рассчитал — кусок оказался довольно большим, да и сетка запуталась. Сия операция обошлась Максу дорого — он получил от хозяйки основательную трепку.
Вообще за ним числилось много разного рода похождений и особых свойств. Ну какой кот жрет огурцы! А Макс их обожал и ел в любом виде — соленые, свежие, маринованные. Пить воду, например, как пьют нормальные коты, он не мог, нет, он обмакивал в воду правую лапу и обсасывал ее. Молоко он тоже не лакал, как принято в кошачьем мире, а пил в буквальном смысле слова. Опустит морду в блюдце, свербнет раз-другой — и все.
Костя Бубенцов после долгих наблюдений за Максом сказал как-то:
— Знаешь, Миша, это не кот, а явление, зря ты такой талант под спудом держишь. Он, например, в цирке наверняка бы заслуженным артистом стал. Давай я его в Москву свезу.
Миша после этих слов смотрел на Костю с подозрением и это же внушал Максу.
Таков был Макс, которому сейчас жаловался на свою судьбу Миша Курганов. И Макс, видимо догадываясь о душевном состоянии своего хозяина, делал все, что мог, — он терся мордой о Мишин подбородок, легонько впивался когтями то в Мишины руки, то в коленки, мурлыкал с каким-то диким присвистом, хвастливо размахивал своим огромным пушистым хвостом.
Миша вздохнул тяжело и сел за свой стол заниматься.
…Когда Кургановы немного отошли от дома, Елена Павловна встревоженно спросила:
— Не резковат ты с ним? Ведь он еще ребенок.
Михаил Сергеевич, сдерживая раздражение и досаду, ответил:
— Нет, не резковат, даже наоборот. Теперь ему надо пуд соли съесть, чтобы в школьный коллектив войти.
Елена Павловна вздохнула:
— Побольше бы тебе надо с ним бывать. У него ведь отец — это весь свет в окне.
Михаил Сергеевич задумчиво согласился.
— Это верно, бывать с ним надо больше. Иначе упустим парня, шалопаем вырастет.
Потом они почти до самого райкома шли молча. Когда подходили к зданию, из подъезда вышла молодая женщина. Она рассеянно застегнула пальто, механически поправила белый берет, опустив голову, будто что-то ища на снежной тропе, пошла по тротуару.
— Это, кажется, Людмила Петровна?
— Да? Я ее не узнал. Что она такая сумрачная? Надо бы спросить.
Когда Людмила увидела, кто ее окликнул, она, не скрывая этого, обрадовалась.
— Ой, Михаил Сергеевич, как хорошо. Здравствуйте. Я заходила к вам, да не застала.
— Пойдемте сейчас.