…Школу она открыла в тысяча девятьсот девяносто третьем в память о Марии и отце. Ада, поначалу не верившая, что у них что-то получится, все же согласилась оставить приют для животных, которым занималась с удовольствием, на другого человека. Исключительно, чтобы помочь Агнессе не наделать глупостей. Ей казалось, что сам факт пребывания под одной крышей с Агнессой малолетних преступниц, как она сразу же окрестила будущих воспитанниц школы, ставит под угрозу жизнь самой Агнессы. Мало ли что может взбрести в головы избалованных девиц! В перевоспитание «такого контингента» она не верила, призывая Агнессу если не отказаться от самой идеи, то, по крайней мере, принять строгие меры безопасности. Она привела на территорию школы двух своих любимцев из приюта: брошенные уехавшими за границу хозяевами ротвейлеры Стаф и Герда пугали всех уже одним только тяжелым взглядом. Семидесятикилограммовый Стаф в порыве сбивал с ног Гордея Прохорова, не успевавшего из-за своей медлительности уступить дорогу пробегавшей мимо собаке. Герда всегда летела вслед за другом, стараясь не отставать. Агнесса разрешила оставить собак в школе, исходя из тех соображений, что ночью охрана на территории не помешает. Днем Стаф и Герда гуляли по закрытому вольеру, примыкавшему к забору, выпускались на волю лишь в полночь Адой или Гордеем.
Ада лишь через год после первого выпуска начала понимать и признавать пользу от затеянного Агнессой дела. Но каждый раз, принимая новых воспитанниц, поначалу паниковала. Если пятнадцатилетняя девочка, попавшая к ним в девяносто третьем, могла курить, грубить и слегка выпивать, то через пять лет к такому набору добавились наркотики, неуемный секс с сопутствующими болезнями и полное презрение к взрослым. Агнессу это не пугало, она всегда могла разглядеть ощетинившуюся в детском бессилии против всего мира девчачью душу в разнузданной донельзя хулиганке. И хулиганки становились в ее школе барышнями…
Агнесса поняла, что лежать больше не может. Любопытство гнало в гостиную, к накрытым для гостей и учителей столам. Ей не терпелось увидеть ошеломленные переменами в своих дочерях лица родителей. Полные радостных слез глаза пап и мам были самой желанной для нее наградой.
Часть 2
Десять лет спустя
Глава 1
Софья Александровна Гурская в свои двадцать пять была абсолютно счастлива. Классической домохозяйкой ей стать не удалось: неожиданно для себя самой она увлеклась дизайном. Поначалу, почитывая журнальчики, с восторгом воплощала чужие идеи чужими руками. Но это быстро наскучило. Софья никогда не умела шить, вязать, плести из соломки и вообще прикладывать к чему-либо свои ухоженные руки. Но однажды, проходя по местному Арбату, остановилась возле столика с выложенными на нем поделками из кусочков кожи, ткани, бисера и еще чего-то мелкого. Удивившись, неужели эти заколки и браслеты покупают, она подумала, что сделала бы их по-другому. Вот здесь, у подвески, убрала бы неуместные стекляшки. А у этого кошелька не хватало небольшой кожаной вставки, тогда и замочек бы не торчал так заметно. Хозяйке этих поделок явно не хватало вкуса, вещицы могли бы привлечь взгляд разве что цыганки. Чуть дальше необъятных размеров тетка торговала шелковыми платками. Те, очевидно, были оптом закуплены на турецком базаре, дополнены плохо пристроченной бахромой и криво расшиты бисером. «Господи, как же такое уродство может купить женщина?» – пронеслось в голове у Софьи, и тут же вдруг оформилась идея: а не попробовать ли самой что-нибудь сотворить? По пути попался магазин «Ткани», она тут же накупила шелка, кожи, атласа, велюра и кучу всякой мелкой фурнитуры. Похвалив себя, что не выкинула старинные пяльцы, принадлежавшие когда-то няне Полине, она в тот же день произвела на свет свой первый шедевр: кожаную заплатку. Пятилетний Антошка накануне порвал правую штанину новых джинсов так, что она хотела их выбросить. Заплатка прикрыла дыру, вторая, декоративная, была пристрочена на левый рукав курточки. Наградой Софье стал восторженный вопль юного модника. А позже она с замиранием сердца ждала оценку мужа.