1
***
Ох уж эти младшие сёстры. С ними проблем больше, чем с любой точной наукой и с поиском смысла жизни. Сплошная головная боль! Да вот только эта самая «головная боль» очень любима. Стоит ей только пальчик поранить, как вездесущая старшая сестра, это я, прибежит и окажет незамедлительную помощь, решая все проблемы. Кажется, что мою «головню боль» это уже изрядно возмущало. Она у нас уже совсем самостоятельная, двенадцатилетняя взрослая. Но вся её зрелость рушится, словно от взрыва бомбы при простом падении или неуклюжем взмахе руки. Моя любимая «головная боль» спотыкается на ровном месте, попадает в нелепые передряги, теряется в собственном доме и, разумеется, падает с кровати, когда спит. И это чудо ежедневно напоминает мне и отцу о том, что мы слишком сильно опекаем её.
Сейчас эта белокурая «головная боль» крутится возле большого зеркала, что стоит у нас в гостиной, наряжается и напевает под нос незаурядную мелодию. Папа и я тихо наблюдаем за ней. Отец с газетой в руках, чтобы было не так очевидно. Он делает вид, что просто читает утренние новости и вовсе не интересуется её сборами, а я… я просто сижу на подлокотнике бежевого кресла и вовсю пялюсь на сестру. Глупо. Выдаю отца.
— Глянь-ка, — обращается ко мне папа, смотря на сестру поверх газетных страниц. — Наша Кира сегодня такая красивая. Уж не на свидание ли она собирается?
— Красивая. — подтверждаю факт. Сестрица ничего нам не отвечает, а лишь игриво улыбается зеркалу, смотря на наши с отцом отражения.
— И куда же ты идёшь, если не секрет? — недовольно косится на неё родитель. Наконец, развернув своё счастливое лицо к нам, Кира звонко отвечает:
— Мои подруженьки устраивают сегодня праздник!
— А повод? — спрашиваю я сестру, внимательно изучая её внешний вид: милое платье нежно-голубого цвета с рукавами фонариками, широкий пояс аккуратно завязанный в бант, на шее блестит маленький камушек в серебряной оправе, белокурые волосы волнами легли на спину девочки. Не хватает только ангельских крыльев за спиной. Наверное, событие действительно важное, раз она так старается.
— Слушай, Инна, — вздыхает «головная боль», смотря на меня с какой-то жалостью, будто намекая на то, что я не умею отдыхать или веселиться. — Иногда так бывает, что для праздника повод не нужен.
— Ну да, ну да, — бубню я себе под нос, заправляя за ухо чёрную прядь волос, что выбилась из-под домашнего пучка. Смерив сестру недоверчивым взглядом, я продолжаю: — Сколько, говоришь, там будет мальчиков?
— Инна! — закипает Кира, сложив руки на груди и надув губки.
— И всё же? — не уступаю я и вопросительно приподнимаю брови. Моя интонация подначивает её к продолжению отчёта.
— Четверо. — сдалась сестра и вновь отвернувшись к зеркалу начала поправлять свои вьющиеся волосы. В очередной раз.
— Четверо? — изумился отец, наконец отложив своё ненадёжное укрытие — газету. — А девочек?
— А девочек трое.
— Трое? — одновременно возмутились мы с отцом. Я встала с удобного подлокотника и подошла ближе к сестрёнке, чтобы заглянуть в её карие глаза.
— Ну да, трое, — спокойно говорила она. — А что? Это мало?
***
— Как я тут оказалась? — спрашивала я сама у себя сидя в компании младшеньких возрастом примерно как моя «головная боль». Самому старшему в этой компании, не считая меня, было четырнадцать лет.
— Вот и я задаюсь этим же вопросом, — недовольно куксилась малявка, смотря на меня. — За что папа так со мной? — взвыла сестрица, безысходно обрушивая своё прекрасное личико прямо на столешницу в кафе. Распластавшись по ней, она не переставала тяжело вздыхать.
Мы обе — она и я, могли бы догадаться, что отец ни за что не отпустит Киру одну в самый непредсказуемый район нашего города. Ротти — так называют его местные. Район для богачей и непредвиденных опасных ситуаций. Да, среди дня район не представляет особой угрозы, но папочке надо угодить, и расстраивать его мы не хотим. Так что мне пришлось топать вслед за сестрой. К тому же никогда точно не знаешь, на кого можно нарваться даже в дневное время. А так, когда я рядом с мелкой, мне спокойнее. Одного я не учла: а как, собственно, находить общий язык с детьми, когда тебе вот-вот стукнет двадцать один год?
— Ты нас смущаешь, — говорит Кира мне на ухо. — Пойди, погуляй, а? Давай папе просто скажем, что мы всё время были вместе. Ну, пожалуйста? — складывает она ручки в мольбе и смотрит на меня щенячьими глазами.
— Вот уж нет, — покачиваю я головой. — Обманывать свою семью мы не будем, ясно тебе?
Ничего не ответив, сестра недовольно цокнула языком и демонстративно отвернулась, давая понять, что в ближайшие два дня она не будет со мной разговаривать. Но я знаю, что Кира очень хорошо понимает нашу с отцом порой чересчур сильную заботу. Кира — копия нашей обожаемой... и покойной матери. Такая же прекрасная, златовласая. Мама никогда не сидела на месте, застать её за одним и тем же занятием было очень трудно. Несмотря на много энергии и высокую трудоспособность, мамочка была очень неуклюжей. И по воле случая, Кира теперь единственная блондинка в нашей семье. Сестра унаследовала от матушки не только чудесную внешность, но и, к огромному несчастью, — ротозейство. Мама умерла от удара головой. Мы всей семьёй ходили в прекрасную картинную галерею. Там была громоздкая винтажная винтовая лестница. Мамочка стояла на самой высокой ступеньке, практически на краю, весело болтала с Кирой, как мимо неё проносится неизвестный мужчина, задевает нашу мать и она просто падает. Кубарем катится с лестницы, ломая себе кости и сильно ударившись виском прямо об угол нижней ступени, больше не поднималась. Мы с отцом находились поодаль от них и рассматривали картину с морем. На оглушительный крик нашей маленькой мы помчались расталкивая людей по сторонам и сотрясаясь от собственных мыслей. Всё, что я могла тогда сделать — это прижимать сестру к себе и сама стараться не сойти с ума от горя. Незнакомца посадили. Хоть убийство и было ненамеренным, но это всё-таки простить почти невозможно. Потерю родительницы Кира ощущала намного острее чем я или отец, ей тогда было всего девять лет. Она на два года заперлась в своей комнате и даже профессора психологических наук не смогли помочь ей выйти из депрессии. Потом, после долгих двух лет добровольного затворничества, сестра чудом пошла на поправку и теперь радует нас с папой своими успехами и хорошим настроением. Но оставить её без присмотра, особенно в Ротти, — это сверх безответственности.