— Меня больше интересуют мои вещи. — смотрю на Киру и показываю ей знак «окей». Она кивает, но не перестаёт внимательно изучать моё лицо: довольное и хитрое.
— Я как раз держу в руках твой разряженный телефон. Он хороший, но почему такой простой чехол? Не могла выбрать что-то посимпатичнее?
— Если хочешь, можешь купить новый, на свой вкус, уверена, он у тебя превосходный, и подарить мне. — пожимаю плечами и выпрямляю ноги, усаживаясь возле стены чуть удобнее. Мои вещи у Дани, кто бы сомневался. Это значит, что вор обезврежен, и совсем скоро я получу денежки и всё остальное. Я хотела ещё как-нибудь съязвить, но меня осенила одна леденящая кровь мысль: — Ты рылся в моей сумке? Телефон был в ней! — вскакиваю я с округлёнными глазами. Сестра морщится и подходит ближе ко мне, наверняка, чтобы лучше слышать его ответ. Вся мечтательно-романтичная дымка мгновенно развеивается, и я уже представляю то, как буду брить Романова налысо.
— Разумеется, — говорит он таким удивлённым тоном, будто бы это не очевидно. — В сумку могли подсунуть всякой дряни, подставить тебя и выйти на меня. Мне приходится думать о таких вещах и быть внимательным, так что уж извини, но принципы морали тут бесполезны.
Я замолкаю. Мне и в голову не приходило, что вся эта история может вылиться во что-то более глобальное. Зачем кому-то подставлять совершенно незнакомую, не имеющую ничего общего с Ротти девушку? Чтобы повлиять на Даню? Мы с ним пересекались всего два раза, у нас нет ничего общего, и я совсем ничего не знаю о нём и о его деятельности. Пытаться навредить Романову через меня, это глупо. Враги Даниила наверняка должны понимать, что он не будет нянчиться со мной, а просто оставит меня на произвол судьбы. Девушка из кафе, Анастасия, общалась с Даней больше, чем я. Настя из Ротти. Он доверял ей деньги, свой номер, его слушала администрация заведения. Через это кафе Даня рискует намного больше.
— Это нелепо, — высказываю вслух своё негодование. — Хоть я и могу понять твою осторожность, но ты уверен, что именно мои вещи нужно проверять? Мы с тобой никто друг другу. — всплёскиваю руками, хмуря брови, и выхожу из-за угла, попутно потрепав Киру по распущенным волосам.
— И опять никакой благодарности. — устало вздыхает парень и, кажется, валится на что-то мягкое. — Не знаю, что было ещё в сумке, но карты, ключи и всякая фигня типа помад и конфет, всё это на месте.
— Конфетки это не фигня, — недовольно куксюсь я. — Спасибо, — встаю в центре гостиной и смотрю на своё отражение в тёмном вечернем окне. На лице ясно выражается озабоченность и переживание.
— Пожалуйста. — так просто отвечает мне собеседник, и я вновь улавливаю улыбку. — Когда ты заберёшь вещи? — вопрос застал меня врасплох. Я тру пальцами переносицу и вздыхаю, прокручивая в памяти своё расписание. Каждый день недели забит неотложными делами, встречами или курсами по повышению квалификации. Но… для всех этих занятий телефон — это незаменимая вещь. А его нет.
— Как можно быстрее. — спустя несколько секунд молчания и размышления отвечаю я, прикидывая в голове, где и при каких обстоятельствах мне нужно увидеться с Даней.
— Сейчас я абсолютно свободен.
— Нет! — резко и громко кричу в трубку, от чего вздрагивает даже сестра. Вновь вглядываясь в оконное отражение, я осознаю, что мой внешний вид довольно домашний… слишком домашний, и мне не хватит даже двух часов, чтобы из пижамного монстра превратиться в королеву. Да и неожиданные прогулки я не особо люблю. — Уже вечер.
— Значит, тебе не так уж и срочно нужно это барахло, да? Или хорошей девочке надо быть дома в тёмное время суток? Отбой ровно в десять? — он, очевидно, насмехается. Сжав свободную руку в кулак, я стискиваю зубы, издаю звук, похожий на гортанное рычание. — Диктуй, куда еха-ать. — слащаво тянет Даня, а я так и представила у себя в голове его мерзкую ухмылочку и гримасу победителя.
— Ты же несерьёзно?
— Я сама серьёзность. — улыбается гад. — Мне тебя что, надо уговаривать? Подстраиваться под тебя я не буду. Ты не одна такая деловая. Ближайшее несколько дней я вовсе буду не на связи. Так что либо сейчас… либо мы увидимся через неделю.
— Поняла-поняла, — ворчу я, закатывая глаза. От слов Романова мне стало немного грустно. Несколько дней мы не сможем общаться, а увидеться сможем лишь через неделю. От таких мыслей я прихожу в ступор. Не сможем общаться? Увидимся лишь через неделю? Чувствую сожаление от этих двух простых фраз, которые, в принципе, никак не должны были повлиять на меня. В груди нарастает не то обжигающая лава, не то леденящая лавина. Затем ощущаю и гнев от того, что противоречу сама себе и испытываю то, чего не должна. Оглядываясь на бумажку с номером Дани, которая всё ещё лежит на ковре, клянусь самой себе во что бы то ни стало уничтожить её. Разорвать и испепелить. Надо прекратить это опасное знакомство уже сейчас.