— Так это и есть Старик.
— Да ну?! — округлил глаза Алехин и произнес эти слова с таким искренним восхищением, что Демиденко засмеялся, довольный эффектом. Григорий подумал: «И чего мог рассказать Демиденко о Старике, он же его знает лишь по партизанской жизни, а я перед войной с Петькой Игониным из одного котелка щи хлебал».
Алехин теперь, что называется, ел глазами Игонина, и тому это было неприятно. Он заторопился уходить. Пообещал Демиденко навести справки где следует, а главное, помочь хоть на бумаге вычеркнуть из биографии штрафной батальон. К сожалению, из жизни этого вычеркнуть уже нельзя.
Григорий сказал:
— Я провожу.
— Сумеешь?
Вместо ответа тот вытащил из-под койки костыли и поднялся. Спускался вниз по лестнице один, без чьей-либо помощи, и это было достижением. Правда, спускался медленно.
— Можешь чуток пройти? — спросил Игонин.
— Постараюсь.
— За оградой у меня машина. Заодно познакомлю кое с кем.
Ковылял Андреев медленно, на лбу выступили бисеринки пота. Но он обязательно хотел дойти до машины, хотя Игонин, видя, как упарился его друг, предложил дальше не идти. Григорий упрямо помотал стриженой головой и шел, и Игонин с уважением подумал: «Упрямый, черт. Узнаю Гришуху!» Со стороны глядеть — неподходящие они друг другу. Андреев вид имел хуже чем затрапезный. Нога перебинтована от пятки до самого паха, а поскольку наложена была еще шина, то походила нога на неуклюжий чурбак, который Григорий нес чуть выдвинув вперед. Одет в неопределенного цвета халат, перепоясанный бечевкой. Из-за костылей плечи поднялись, стриженая голова вошла в них, и казалось, что он сутулый.
Зато Игонин выглядел прямо-таки молодцом! Подтянут, одет с иголочки, портупея через плечо, на боку кобура с наганом, а на голове лихо сидит фуражка с полевым, околышем. На подполковника невольно обращали внимание.
У ограды ожидал Игонина открытый «виллис». Шофер дремал, примостив голову на руль. А чтобы не жестко было, подсунул руки. Не зря же солдаты балагурят, что самой мягкой подушкой на свете являются свои собственные руки.
Вдоль ограды зеленела аккуратная бровка, цвели махонькие, чуть не с булавочную головку, голубенькие цветочки. Они были миниатюрными, с белой точечкой — сердцевинной. Женщина в военной форме неторопливо собирала цветочки, складывала в игрушечный букетик, который держать можно было лишь двумя пальцами.
Игонин растерялся, когда никого не увидел рядом с шофером, но, заметив женщину, собирающую цветочки, улыбнулся и позвал ее.
Это была Анюта, бывшая радистка в отряде Давыдова, теперь — жена подполковника Игонина. Невероятные вещи случаются на свете, и Григорий перестал удивляться им.
Анюта еще больше похорошела. Мишка Качанов, как-то еще в отряде, назвал ее произведением искусства. А сейчас Анюта расцвела в полную меру, значит, была счастлива. Что ж, рядом со смертью всегда шагает любовь, рядом с громом пушек можно услышать и соловья.
Григорий застеснялся. Мысленно оглядев себя со стороны, понял, какой у него затрапезный вид. На груди халат к тому же распахнут, обнажая стираную-перестираную, желтоватую нательную рубаху, у которой вместо пуговиц были пришиты тесемки. Почему же Игонин не предупредил его, что ждет их Анюта?
Анюта понюхала цветочки и улыбнулась.
— Узнаешь? — спросил Игонин, кивнув головой на Андреева. На скулах у него выступил румянец. Анюта мило повела плечами, как бы говоря, что не знает этого беднягу.
— И никогда с ним не встречалась? — не отступал Петро.
— Право, что-то не припомню.
«Плохи мои дела», — насмешливо подумал Григорий.
— Богатым будешь, Гришуха, непременно разбогатеешь, примета есть такая.
И у Анюты на красивом лице разлилось неподдельное удивление, когда услышала его имя.
— Боже мой! — воскликнула она. — Так это же Андреев, сержант Андреев!
— Лейтенант, — поправил Игонин.
— Я ж в таком виде никогда вас не видела, извините, пожалуйста, сразу и не признала.
Она мило окала. Григорий уже окончательно овладел собой и вспомнил, как Мишка Качанов набивался ей в земляки — оба жили на Волге!
Анюта забросала Григория вопросами: где воевал, что с Качановым, давно ли ранен. Он едва успевал отвечать. Ее заинтересованность согрела его окончательно, и он рассказал, что ему докладывали ребята — видели ее у дамбы на Висле.
Они бы еще, наверно, поговорили, но помешала Света. Она появилась сердитая, даже брови свои маленькие свела — вот как рассерчала.
— Товарищ подполковник! — в сердцах сказала Света. — Ему же нельзя! Он уже сегодня на прогулке был.