Пока едешь, есть время подумать.
Сибиряки думали всяк о своём. Наверно, только Влас Милованов был беспечален. В пути он больше спал, чем бодрствовал, и оживлялся лишь при виде большого жестяного чайника с кипятком. Тогда Влас кряхтел и подсаживался. Доставал из мешка домашний хлеб. Отрезав от ковриги громадный ломоть, он посыпал его солью, и не успевали другие, как говорится, и "а" сказать, как ломоть уже исчезал в широкой глотке Власа.
— Ну, ты, брат, и есть здоров! — качал головой Егор.
Влас смотрел на него младенчески-ясными глазами и резал второй ломоть.
— Да ты этак-то и на себя не наработаешь, — говорил ему Тереха.
— Привычка, — отвечал Влас, уплетая новый кусок. — Меня бывало на работу брали смотря по еде: если здорово шибко с обедом управляюсь — значит и хорошо работать смогу… Такая была у кулаков примета.
— Ну, брат, теперь тебе придётся отвыкать, — усмехался Егор, — платить нам будут деньгами, а харч свой.
— Ничего, поищем, где рубли длинные, — не унывал Влас. Он первый подхватил это словечко, удивившее остальных крутихинцев.
Теперь оно только и слышалось в вагоне — то в насмешку, а то и всерьёз.
Сперва Тереха Парфёнов недоумевал.
— Скажи, какая разница, — говорил он, — разве мы не в одном государстве живём, что рубли-то у нас неодинаковые? Там, верно, какие-нибудь китайские? Близко же те места от китайской стороны.
Но потом он разобрался, в чём тут дело. И когда его спрашивали с озорством: "Что, дядя, за длинными рублями поехал?" — Тереха морщил кожу лица в подобие улыбки: "За долгими, за долгими…"
Никита Шестов притворно сокрушался:
— Ты бы, парень, лучше сказал нам, где самый-то длинный рубль дают. А то, кого ни спросим, не знают…
За Байкалом налетели из Монголии резкие, холодные ветры. А потом вдруг повеяло таким теплом, что Тереха почти целый день простоял у окна. А Влас снял шубу. В вагоне говорили о минувших военных действиях на границе, о ликвидации конфликта на КВЖД. Проезжали сибиряки Забайкалье, видели жёлтые сопки и широкие елани с редкими, ещё голыми березняками и ветвистыми кустами тальников над студёными степными речками. Горячо сияло солнце, оранжевое марево дрожало в воздухе, и сопки как бы качались на широкой земной груди. Но снег на самых высоких сопках ещё лежал и ветер был холодный.
Тереха своими зоркими глазами замечал каждую проталинку.
— Смотрите-ка, земля-то уж воспаряет, — умилённо говорил он.
— Вот, брат, заберёмся куда-нибудь на Сахалин! Вода кругом, а мы на острову, как ягодка в стакане, — зубоскалил Никита.
Егор Веретенников молчал. Влас по обыкновению отлёживался. Поезд шёл уже десятые сутки. Одно слово — девяносто восьмой! Он останавливался, как насмешливо говорили пассажиры, чуть ли не у каждого телеграфного столба. И удивительное дело: народу в поезде не только не убывало, но чем дальше на восток, тем становилось всё больше.
И опять: разговоры о жизни, о колхозах, о стройках, о заработках, споры, песни, карты, водка, тихие голоса женщин, детский плач…
На двенадцатые сутки поезд пришёл в Хабаровск.
Ещё в вагоне выяснилось, что сибиряки на иркутском вокзале взяли билеты только до Хабаровска. Как это случилось — в вокзальной толчее не разобрались. Теперь приходилось решать, что делать дальше: ехать ли на самый край русской земли, во Владивосток, а оттуда и на самом деле забираться куда-нибудь на острова, на Сахалин, либо Камчатку, или сойти в Хабаровске?
— Наведём тут разведку, — сказал Никита, — а если не поглянется — двинем во Владивосток.
С этим все согласились.
Поезд пришёл и ушёл. Сибиряки сидели на хабаровском вокзале, критически оглядывая содержимое своих мешков. В дороге они порядочно поистратились — хлебные запасы, взятые из дому, подходили к концу. Первым обнаружил это всё тот же неугомонный Никита.
— Ах, едят тя мухи с комарами! — воскликнул он, встряхивая мешок. — Чего же мы есть-то будем?
— Есть! — усмехнулся Тереха. — Сперва заробить надо.
Посидишь вот голодом с недельку, так узнаешь, какие бывают долгие рубли.
Влас потерянно смотрел на свой мешок, из которого он за дорогу повытаскивал почти всё, что там было. Егор только тронул свои дорожные пожитки, посмотрел, крепко ли привязана котомка к зелёному сундучку.