Степан Игнатьевич, казалось, не замечал, какая гроза собралась над ним. Между тем он ясно понимал, что после столкновения в Смирновке с ним расправятся круто. Он тоже приготовился к самому худшему. Ни на миг не сомневаясь в своей правоте, он всё же думал, что у врагов его сильные козыри. А главное — они вели игру бесчестно.
Вот Стукалов арестовал в Кедровке Ивана Спиридоновича. Старик отказался говорить против Трухина, но могут найтись такие, что и покажут..
Вероятно, не сдобровать бы Трухину, если бы всё пошло так, как замыслили его враги. Кто его мог защитить в райкоме? Клюшникова с её догматически понятой партийной дисциплиной? Кушнарёв, который лучше всех понимал Трухина, а в последний раз тоже заколебался. Что же говорить о Яськове с его обывательским предостережением! Председатель райисполкома, по примеру Марченко, даже ввёл у себя ночные заседания, чтобы выдерживать с секретарём райкома единый стиль. Но если тот заседал ночами из-за болезни, то этот решил заседать из простого усердия.
Да, мало было у Трухина надежд на чью-либо защиту..
Наконец одно обстоятельство ускорило развязку.
Как — то в одну холодную, сырую весеннюю ночь фельдъегерь из Хабаровска привёз в Иман два секретных пакета. Фельдъегерь, сдержанный и даже суровый человек в брезентовом плаще, с кожаной сумкой в руках, думал: где он будет сейчас искать райком? В весеннюю пору, по грязи, среди ночи в незнакомом городе он должен не только райком найти. Один из пакетов следует вручить лично секретарю райкома. Обязательно только ему, и никому другому — так было сказано фельдъегерю в Хабаровске. Это означало, что если почему-либо секретаря райкома не окажется в городе, тогда придётся ехать к нему туда, где он находится. Он может быть в самом дальнем селе своего района, — ничего не поделаешь, такова служба фельдъегеря. Да и секретарь райкома обязан выполнить то, что ему необходимо при получении секретного пакета. Он может быть в больнице, на операционном столе, наконец при смерти. Но от обязанности принять от фельдъегеря пакет его ничто не освободит. Разве если он сам, опять же лично, доверит кому-либо из работников райкома сделать это. Фельдъегерь благополучно вручил уже три пакета. Везде секретари райкомов оказывались на месте. Три часа тому назад, в начале ночи, в соседнем районе он поднял секретаря райкома с постели. Пришлось тому одеваться, идти в райком.
— Не завидую я вам, товарищ, — сказал секретарь райкома фельдъегерю. — Присядьте, выпейте хоть чаю. Вы, наверно, промокли, озябли.
Фельдъегерь от чаю отказался: следовало спешить дальше. А на замечание насчёт своей должности сказал, что любой труд требует усилий и беспокойства — это уж так и есть, и с этим ничего не поделаешь. В конце концов, должен же кто-нибудь выполнять и эту беспокойную и даже опасную работу — развозить секретную почту, вручать адресатам пакеты в любой час дня и ночи, независимо от того, стоит ли на улице зима или лето, льёт дождь или воет пурга.
Сейчас, правда, только весенняя грязь на улицах, но и то мало приятного месить её, разыскивая райком. К счастью, все маленькие городки похожи один на другой. У каждого есть центр, где обычно располагаются самые важные учреждения, он обозначается несколькими каменными или высокими деревянными домами. Поэтому фельдъегерь, приехав в Иман, уже через несколько минут безошибочно вышел к центру города. Тут он увидел среди тёмных домов одно ярко освещённое деревянное здание. Во всех его окнах горел свет. Ещё не доходя до этого здания, фельдъегерь подумал, что, вероятно, тут и есть райком, и не ошибся в своём предположении. "Но почему свет? Неужели заседание?" Фельдъегерь завернул рукав брезента, посмотрел на ручные часы. Шёл четвёртый час ночи. "Что за оказия!" В окнах не замечалось людей. Потом как будто какой-то силуэт мелькнул. Фельдъегерь вошёл в райком, поднялся на второй этаж. Всюду было светло и стояла тишина. Фельдъегерь ещё больше удивился. Но тут он заметил дремавшего у двери старика.
— Эй, дед, — окликнул он негромко, — райком-то здесь ли?
— Здеся, — с готовностью ответил старик, открывая глаза и делаясь сразу преувеличенно бодрым, как будто он вовсе и не думал дремать.
— Ты что, спал? — спросил фельдъегерь.
— Зачем спать? — сказал старик. — Мы при райкоме состоим, понимаем. Я один только глаз закрыл, а другим кругом посматриваю. Вот ты пришёл, я тебя сразу увидел..
— У вас что, заседание? Почему везде огонь горит?
— Порядок такой, — строго ответил сторож. — У нас завсегда огонь, когда они приходят. "Ты, говорят, Фёдор, давай полную люминацию". Конечно дело, шутют. До них был секретарь, так тот этого не спрашивал. Горит — и ладно. Да и электрики тогда не было, а керосиновые лампы. Вечерком все разойдутся, погасишь лампы — и будь здоров до утра. А нынче, брат, нет. Я даже при свете спать выучился. А как же? Они приходят, должно гореть во всю ивановскую! И скажи, чего оно такое? — сторож перешёл на доверительный полушёпот. — К примеру, заседание, я понимаю! А то ведь одни! Одни сидят — и чтоб кругом светло! Не любят в темноте. Как приехали, помню, так сразу с железной дороги начальника и сейчас ему приказ: "Проводи электрику!" Вот провели теперь, мы и жгем!