Варвара Николаевна усмехнулась, строго поджав губы. Она сидела перед Трухиным в простом чёрном платье, с гладко зачёсанными волосами. У неё был вид старой учительницы — много пожившей и много отдавшей людям.
— Как я поняла тогда Марченко, за действия Стукалова он словно бы не отвечает, — продолжала Варвара Николаевна. — А потом вдруг — нате, пожалуйста! — тот же Марченко ставит на бюро вопрос о гиганте! Вот тогда, Степан, я и усомнилась, верно ли всё так у нас идёт. Стала думать, сопоставлять кое-какие факты. Смотрю: это не по мне, другое… Тогда я и тебя поняла. "Э-э, — думаю, — Трухин, как видно, не из простой неприязни вздорит с Марченко, а по-настоящему, принципиально". Но всё ещё присматривалась. Всё у меня эта мысль в голове: райком — штаб. Я ведь комиссарила… — Варвара Николаевна улыбнулась своим воспоминаниям и покачала головой. — Бывало мои Багран прилетает: "Давай, Варюха, — он меня Варюхой звал, — давай ударим по белякам!" — "Ударим, говорю, а штаб приказывает в другое место идти". — "А что нам штаб — сами!" — "То-то сами! Надо подчиняться штабу!" Багран кричит: "Посадили бабу на мою шею, развернуться не даёт!" Один раз пьяный с кулаками налетел. Я его арестовала. Вот бушевал, ты бы посмотрел! — Варвара Николаевна тихонько засмеялась. — На другой день говорю ему: "Истинное слово, не посмотрю, что ты мой муж, своими руками в трибунал отправлю!" Вот ведь до каких фокусов дело доходило. Да что! И надо было! Мы эту стихийность, партизанщину перестрадали, сам знаешь. Я вот с комиссарской меркой и тут подошла. А время-то, Степан, другое…
Варвара Николаевна помолчала.
— Время другое, да и люди другие, трудней в них разбираться. Вон Марченко какой изворотливый оказался! Что он крутит и ведёт двойную игру, я опять поняла, когда разбирали твой вопрос. Во-первых, торопились. А во-вторых, в выступлениях Марченко и Стукалова не всё чисто было. И формулировка обвинения не та. Что значит "непартийные связи", когда ты на актив деревенский опирался! Вот тогда я написала заявление в крайком… Всё стало ясно, когда пришла статья Сталина. Ко мне прибежал Кушнарёв: "Варвара Николаевна, мы ошиблись! Трухин-то прав!"
— Понимаю, — сказал Трухин. — Понимаю, что я не одинок был. Я тут как-то сказал, что трудно в одиночку начинать борьбу. Пока, мол, другие, твои товарищи, придут к тем же выводам, что и ты, может тебе и голову до этого времени свернуть успеют. А правда-то в другом. Когда одиночка начинает бороться, чтоб лишь одного себя показать, тогда этот человек и верно одиночка. Индивидуалист. А когда у него более высокие интересы страны, тогда какой же он одиночка! За ним — народ!
— Вот-вот, я это и хотела сказать, да ещё бы добавила. Кто только за себя борется, чаще всего голову-то и свёртывает. А у этого, кто за правду идёт, поддержка обязательно будет. Вот ведь Марченко-то борется же! И боролся. Получил постановление ЦК, в стол спрятал. Считал, видишь ли, что оно ему лично, персонально адресовано, ему и никому другому. Пришла статья, надо публиковать в газете. Марченко говорит: "Нельзя, не разрешаю!" Почему? Нет, видишь ли, гарантий, что статья не поддельная. Вон куда махнул! Ну как такое назвать? Кто так борется? — Варвара Николаевна пристукнула кулаком по столу. — Вот так и будет извиваться, пока ему хребет не сломают! Эти твари живучие… От нас ушёл — нашлись в Хабаровске покровители. Домработница уж вывезла все вещи. Квартира на замке. А сам Марченко так здесь и не появлялся. Я звонила в крайком. Говорят, будет работать в каком-то тресте…