Они заехали на ночёвку к корейцу. Привёл их сюда Клим Попов. Фанза корейца стояла окнами внутрь двора, а глухой стеной на улицу. От дороги её отделял косой плетень; ворот не было. Демьян Лопатин заехал прямо с улицы в тесный двор. Навстречу путникам вышел пожилой кореец, одетый по-русски — в рубахе и пиджаке, в солдатских сапогах. На голове у него была старая армейская фуражка.
— А, Николай, здравствуй! — сказал, выходя вперёд, Клим Попов.
Кореец улыбался, протягивал всем по очереди руку.
Егор Веретенников с удовольствием помог распрячь кобылёнку. Похозяйничал в чужом дворе. Убрал с дороги арбу, прислонив задком к стене стайки. Поинтересовался сохой. Деревянная, с рогульками, похожа на старинные русские сохи, но вместо лемеха у неё железный распашник. Егор подошёл, взял соху за гладкие, обтёртые до блеска рогульки, приподнял… Из фанзы вышла кореянка, что-то крикнула и засмеялась.
— Это она говорит: "Узнаю пахаря. Видать, по сохе скучаешь?" — сказал Клим Попов.
Егору это понравилось, и он помог хозяйке растопить печку, сложенную здесь же во дворе, глиняную, с высокой трубой.
Его только удивило, что кореянка закурила от уголька маленькую, длинную трубочку.
"Хозяйство не хуже наших, — думал Егор. — Только почто же у них печки на улице, а бабы трубки курят?"
Заинтересовало его и жильё корейцев, в которое нужно было входить, сняв обувь. Это вызвало немало смеха. Сибиряки стеснялись разуваться. А ночевать во дворе было ещё холодно. Так и пришлось, как мальчишкам, входить в корейскую избу босиком, поджимая ноги…
Хотя на дворе было ещё светло, в фанзе стоял уже полумрак. Решётчатые окна, оклеенные промасленной бумагой, не давали много света. Низкий потолок, тёмные стены, казавшиеся закопчёнными. Через весь потолок, подпирая его, шла широкая деревянная балка — матица. Там виднелись заткнутые между нею и досками потолка пучки каких-то трав. В правом, дальнем углу болтался пересовец — гладкая палка, подвешенная к потолку за верёвочки. На пересовце висела одежда. Веретенников подумал, что и у него в избе у кровати есть такой же пересовец, и это, как и соха во дворе, за которую он только что держался, словно примиряло его с тем, что он находится здесь. Когда же он увидел жилистые, узловатые руки корейца — грубые руки пахаря, он мысленно обобщил, что "мужики, наверно, везде одинаковы". Затем внимание его привлекла печка. Она занимала немного места в фанзе и была такой низкой и длинной, будто обычную русскую печь положили на пол горизонтально, да так и оставили, забыли поднять. Жестяная заслонка закрывала зев печки.
— Давайте-ка ужинать у кого что есть, — сказал Клим Попов сибирякам.
Хозяйка зажгла керосиновую лампу. Задрожал жёлтый язычок огня, темнота сгустилась в углах. Хозяин выдвинул из-за печки низенький столик, подумал, посмотрел и приставил ещё один.
Сибирякам приходилось на поле есть прямо на земле, разостлав мешковину. Там все располагались кто как мог — лёжа или полулёжа, согнув ноги или опираясь на локоть. Здесь же, в этой непривычной для них избе, требовалось соблюдать какой-то неизвестный ещё им порядок, и поэтому, прежде чем за столики усесться, они выжидательно посматривали на хозяина.
Хлеб у всех был свой, купленный в ларьке на лесобирже. Когда все тесно уселись за столиками, женщина принесла и поставила таз с квашеным белым салатом и подсунула тарелочки с какой-то бурой массой, похожей на повидло, только более жидкой.
— Ага, соя, хорошо. Поужинаем, — сказал Клим Попов, потирая руки.
— Эх, теперь бы, паря, по маленькой! — проговорил Демьян.
— Хозяин, а вилок у вас нету? — спросил Никита.
— Да, Миша, принеси-ка, — повернулся к подростку корейцу Клим Попов. — А ты чего, хозяин? Подвигайся за компанию.
— Сами-то с нами, — молвил Тереха.
Кореец подсел к столику.
— Сами кушай, — сказал он, — твоя на дороге, надо есть многи…
Подросток принёс вилки и палочки. Хозяин ловко взял пальцами две палочки, захватил ими порцию салата и положил на тарелочку. Проголодавшимся путникам этот салат, сдобренный острой приправой сои, показался на редкость вкусным. Они живо уплели всё, что было в тазу. На столиках появился чугун с кипятком. Обжигаясь и дуя, они пили чай, наливая его в кружки поварёшкой.
Влас то и дело подвигал к чугуну свою кружку. Он вспотел и расстегнул ворот рубахи. Аккуратными глотками пил чай Клим Попов и расспрашивал хозяина о новостях.
Трудно справляясь с русским языком, кореец сказал, что сегодня в деревне будет собрание. Приехала Нина Пак.
— Сестра ему, — объяснил Попов, указывая на хозяина. — В райкоме работает…