— Давай, давай! — слышалось отовсюду.
Река мчалась широко, вольно, и ныряющие брёвна подхватывались течением, как только попадали на струю. Опытные сплавщики знали эти струи и умело пользовались ими. Егору же всё представлялось, что его смоет вода, — она звенит, шумит, плещется, обрушивает глинистые берега, — и холодок шёл у него по спине. Два раза он оступился, упал и вымок, но теперь уже это не имело значения; опять разошёлся дождь, между кустами на противоположной стороне реки пробирался туман, вершины гор затянуло мутью. Повеяло холодом. Но Егору становилось всё жарче. Азартная, артельная работа разогревала. Всё более уверенными становились движения. Всё ловчей действовали руки.
Рядом с Егором орудовали баграми Демьян Лопатин и Сергей Широков. На Демьяне был дождевик; папаха закрыта капюшоном. Забайкалец удало отбивал от берега брёвна. Сергей частенько промахивался.
— Ну как, паря, жарко? — весело спросил Демьян Веретенникова.
Егор не ответил. Какой-то посторонний звук, кроме шума воды, привлёк его внимание. "Гром?" — подумал он и даже поглядел на небо. Оно было хмурое, сплошь затянутое тучами, без единой молнии. И звук раздавался не сверху, а шёл по земле и приближался постепенно. Егор с багром в руках вышел из-за брёвен. Видимо, привлечённые тем же звуком, вышли вслед за ним Тереха и Никита. Даже Влас Милованов показался из-за спины Шестова со своей добродушной, улыбающейся физиономией.
По всему пространству берега шла подвозка леса.
Словно в самое горячее время полевой страды или сенокоса, когда стог ещё не смётан, а туча уже вот-вот прольётся дождём, здесь также властвовали дух соревнования на быстроту и скорость. Ржали лошади; то сердито, то ласково, то ожесточённо понукали их трелёвщики. На разъединённых осях телег лежали и двигались к берегу частой чередой толстые красные кряжи…
Но меж лошадей и телег в глубине леса и ещё что-то двигалось и ворочалось. Это что-то и издавало тот самый звук, который поразил Егора Веретенникова и других сибиряков, а может, и не только их. Чёрная машина на высоких колёсах, с подцепленными сзади брёвнами, вылезла из леса и, урча и чихая синим дымом, быстро пошла к берегу.
— Трактор, паря! — сказал оказавшийся рядом с Веретенниковым Демьян Лопатин.
Трактор? Это вот и есть тот самый трактор, о котором пишется нынче в каждой газете? Ну-ка, что это за машина такая? Впору бросить сейчас багор, подбежать и посмотреть на неё вблизи. Но сознание собственного достоинства удержало Веретенникова на месте.
А трактор легко, словно никакого груза вовсе и не было, тащил брёвна. Машина была небольшая, но мужикам она показалась огромной, исполненной могучей силы.
Подминая под свои железные колёса высокую траву, ломясь сквозь кустарник, стреляя из-под колёс толстыми сучьями, трактор подтянул к тому месту, где стояли зачарованные этим зрелищем сибиряки, целую связку брёвен, схваченную стальным тросом. Чумазый тракторист остановил машину. Подскочил рабочий, что-то отцепил сзади, брёвна рассыпались. Тракторист повернул машину. За нею потянулся, извиваясь, стальной трос.
В воздухе разливался запах отработанного бензина и мокрой травы.
Из кустов показался второй трактор.
— Что, сильны лошадки? — послышался за спинами сибиряков чей-то голос.
Они обернулись. Опершись рукою на багор, стоял Трухин. Он улыбался.
Степан Игнатьевич очень хорошо понимал состояние; в котором находились мужики, впервые увидевшие трактор. Из простой и ясной мысли, что мужикам надо ещё больше дать почувствовать силу машины, Трухин и устроил своеобразное состязание. Тракторы "подвозили брёвна, а сибиряки, Трухин, Демьян Лопатин и Сергей Широков подкатывали их к берегу и баграми сталкивали в воду.
— На струю, на струю норови! — с азартом кричал Трухин Егору Веретенникову. Он упёрся ногами в землю и багром оттолкнул от берега самое большое бревно. — Вот так! — показывал Егору Трухин, отправляя второе бревно вслед за первым вниз по течению.
Егор попробовал делать так же, как и Трухин. Но у него не получалось до тех пор, пока какое-то бревно вдруг не пошло легко и свободно. И в тот момент, когда это произошло, Егор почувствовал, что словно что-то открылось ему и он как бы другими глазами посмотрел вокруг — и на себя, и на работающих рядом с собой людей. Следующее бревно попалось неподатливое, зато другое вслед за ним он отправил от берега, не прилагая никаких особенных усилий. В чём тут было дело, Егор ещё не знал, но это наполнило его уверенностью. А потом пришла и радость, когда он стал отбивать от берега одно бревно за другим.