Азарт работы захватил Веретенникова. И это не было удивительным. Стоило посмотреть, как ворочал брёвна Тереха Парфёнов! Никита Шестов выкрикивал свои ободряющие словечки совершенно самозабвенно. Демьян Лопатин поглядывал вокруг задорно-весёлыми глазами, и улыбка не сходила с его мужественного лица. Сергей Широков ещё по-юношески горячо принимал и это общее движение, и этот горячий труд. Раз — багор втыкается в бревно; два — усилие; три — бревно оттолкнулось; четыре — пошло! Ритм труда впервые открылся ему. А Влас, этот лениво-добродушный увалень! До сих пор, живя в деревне, Милованов всегда работал только в одиночку и на других людей. Пошлёт его хозяин — он сделает, а не пошлёт — Влас проспит весь день на сеновале. Здесь же его не хозяин подгонял и даже не люди, что работали рядом с ним, а их быстрые движения и нетерпеливые голоса. В силу этого Влас пыхтел и ворочался, конечно, попроворнее, чем всегда, тем более что кармановской шубы на нём уже не было, а была обыкновенная рабочая спецовка.
— Давай, давай! — покрикивал Никита. Он уже успел подхватить и это распространённое здесь словцо.
Трактористы всё подвозили и подвозили лес. Скользкие брёвна целой грудой высились по отлогому берегу, и груда эта росла.
— Скорее! Нас заваливают! — прибежала Вера Морозова.
— Небось не завалят! — прогудел Тереха. Он ещё сильнее навалился на работу.
Труд этот был не лёгким, даже Тереха не бросал брёвна играючи. Громадные стволы всей тяжестью стремились к земле, а надо было подтащить их к воде. Вода стремилась отбросить их к берегам, а нужно было заставить её подхватить их на стержень. И люди боролись с этой стихией и побеждали её в поте лица. И эта победа расправляла не только спины — и души! Любит русский человек в такое единоборство внести удальство, молодечество. Кто выйдет вперёд, кто кого обгонит — вот это по-нашему, весело, с огоньком! И чем тяжелее труд, тем увлекательнее кажется этот беспокойный и созидающий дух соревнования.
Егор Веретенников не замечал, как летело время. А Тереха всё удивлялся: брёвна почти не убывали. Вот так машина! Смотри ты, какую силу она имеет! Постепенно к сибирякам и Трухину, к Демьяну Лопатину и Сергею Широкову присоединялись работающие рядом сплавщики и лесорубы. Их соревнование с машиной захватило всех, кто трудился на берегу.
И брёвна, прежде наваленные грудой, стали заметно убывать.
Егор так и сел прямо на землю, когда разнеслась команда на обед. Кажется, совсем мало времени прошло, как он явился сюда и начал ворочать брёвна. "Это труд!" — думал Егор, с кряхтеньем поднимаясь и подходя к оживлённым группам людей, рассевшихся среди кустарников. Железные термосы стояли на телеге. Палага, засучив по локоть рукава брезентовой спецовки, выдавала хлеб, разливала в медные блестящие тазики пшённую кашу-размазню.
— Кому добавки надо — подходи!
Палага умело действовала черпаком. Крепконогая, плотная, она весело покрикивала на теснившихся сплавщиков, и они отвечали ей шутками.
Влас два раза получил добавки.
— Паря, ударникам можно без очереди, — сказал, подходя, Лопатин.
Палага взглянула на него, на его лохматую папаху, единственную во всём леспромхозе, и засмеялась. Вера уже сказала ей, что Демьян Лопатин не женат. Зачем же было нужно Палаге узнавать об этом, да ещё столь сложным образом — через Сергея? Никаких сердечных интересов, как думала Вера, у неё, конечно, не было, а было простое женское любопытство. Лопатин рассказал в столовой мужикам историю о том, как ему завещал свою жену при смерти его друг. А что дальше было, Палага не знала, и ей это интересно, только и всего. "Вот спросить бы самого Лопатина", — думала она. А Демьян, ещё не понимая, по какой причине смеётся девушка, тотчас же показал себя кавалером. Он начал тот самый "интересный" разговор, в котором обычные слова имеют как бы второе, скрытое значение.
— Вы не замёрзли? — спросил он с озабоченным выражением на лице, поглядывая на её сильные, обнажённые по локоть руки.
— Холодно, — сразу же поёжилась Палага.
— Ужасно! — сказал Лопатин. — И когда, паря, этот дождь кончится?
Палага опять засмеялась. Она проводила взглядом его кряжистую, немного прихрамывающую фигуру. А Демьян, отойдя к сибирякам, с удивлением стал слушать, что говорил ему Тереха Парфёнов.
— Ты, добрый человек, скажи-ка: за этот самый штурм нам, наверно, здорово заплатят или как? — спросил большой мужик. Он чувствовал к забайкальцу полное доверие.