"Смотри, девка, не попадись, — предупреждала Веру Палага. — Очень ты ласковая. А так нельзя. Надо кого-нибудь одного из двоих отшить — и всё. Какой тебе больше нравится? Генка? Правильно. Генка солиднее. А этот ещё молокосос…"
И вот сейчас, узнав, что Вера всё-таки решила идти провожать Сергея, она кратко и выразительно сказала:
— А будет приставать — дай ему пощёчину!.
"Хорошо Палаге, для неё всё ясно и просто", — думала Вера, с замиранием сердца выходя за посёлок. Накануне они условились, когда и в каком месте он будет её ждать. "Ну куда я иду?" — останавливалась Вера. "Ведь я его не люблю, а иду на свидание", — ужасалась она.
Сергей поджидал её на дороге, готовый пуститься в путь, длинный сутуловатый юноша в чёрном осеннем пальто, в кепке и ботинках, с рюкзаком за плечами. В рюкзаке были самые несовместимые вещи: книги, больше всего книг; рукописи — свёртки длинных полос бумаги, испещрённых мелким, бисерным почерком, — очерки, поэмы, рассказы, начатые да так и не законченные; затем — смена белья, старые штаны, носки. Весь дом на себе.
— Здравствуй, Серёжа! — выдохнула Вера, боясь на него взглянуть от стыда и не зная, что следует сказать ещё.
Она возникла перед ним в своей рабочей парусиновой куртке. Над чистым лбом вились у неё темнокаштановые волосы, на затылке они чуть приподнимались, завивались колечками. Маленькие розовые уши, щёки, разгоревшиеся румянцем… Он задержал её протянутую руку. Так они постояли молча. Было ясное утро — первое после прошедших дождей. Сразу от посёлка дорога вилась среди начинающих зеленеть кустарников, спускалась вниз, взбиралась на пригорки, темнела меж красных каменистых россыпей. Сергей перевёл дыхание. "Пришла… Как хорошо!" — думал он. Вера подняла голову, и опять он увидел её чудесные глаза. Тогда он порывисто обнял её и поцеловал. Вера оттолкнула его в грудь обеими руками. В глазах её мелькнул испуг и растерянность. Она быстро повернулась и побежала. Сергей длинно вздохнул, снял кепку, взмахнул ею, снова надел и медленно пошёл по дороге. Что случилось? Почему она убежала? Застыдилась первого поцелуя? Конечно. Совсем ещё девочка…
Из кустов на то место, где только что стояли Сергей и Вера, вышел Генка Волков. Он поглядел вслед Сергею, повернулся и не торопясь пошёл за Верой, покачивая головой и ухмыляясь.
Майские дожди кончились, и в иманской тайге по-настоящему расцвела весна. Её приход давно подготовлялся. После февральских метельных дней была мартовская оттепель, а в апреле опять валил снег. Деревья стояли голые, хотя достаточно было одного яркого дня, чтобы раскрылись почки. Природа словно сдерживалась, выжидая. В воздухе даже в ясный день в конце апреля стоял холодок — и неизвестно откуда он: может быть, от рек, которые сбросили с себя тяжёлую броню льда; но по заберегам лёд ещё остался, и в кустах, почернелый, истыканный острыми пещерками, он медленно исходит студёными лужами и растекающимися во все стороны ручейками. Или холод этот от гор, где на северных склонах, оседая и покрываясь бурым налётом, лежит снег? Откуда вдруг задует такой колючий, зимний ветер, что всё враз словно сожмётся? Берега реки посуровеют, вода потемнеет, деревья вытянутся. Всеми своими ветками они как бы ощупывают воздух: не пора ли? Попробуй разверни почки, — а что, если ударит мороз? И деревья прислушиваются. Внизу свистит ветер, раскачивает их уже талые гибкие сучья; прошла и не вернётся зимняя скованность. Небо низкое, хмурое. И где-то там, в вышине, за слоями облаков, летят, перекликаются журавли. Утки плюхаются в лесные озёра. Это — звуки весны, и уж никакому самому яростному ветру не заглушить их. Весна идёт с этажа на этаж таёжного царства. Если на крошечном, со спичечную коробку, кусочке земли, пригретом солнцем, сегодня пробилась первая зелень, знай, что завтра она, свирепая, неукротимая, сплетаясь корнями, вытягиваясь, густо покроет таёжную тропу. Ещё стоят жёлтые осоки на лесных марях и снег лежит в тайге, а зелень уже пошла. Мороз настигнет её — она остановится, выждет; дождь пойдёт — приободрится; солнце выглянет — зелень чувствует себя именинницей. И пока она, радуясь удаче, рвётся вверх, собираются с силами кустарники. Багульник ещё с первой мартовской оттепели ждал ясных дней, готовый распуститься хоть в декабре, лишь было б тепло. Теперь он буйствует. В его малиновом цвету все склоны гор, и цвет этот спорит с их синевой. Потом пойдут тальники, верба растеряет свои серьги, встрепенутся клёны, позже всех задрожит своим черёмуховым стволом, вытягиваясь к солнцу, гибкий орешник; лиана, обвиваясь вокруг могучего кедра, распустит кольца… Но для русского сердца нет ничего милее берёзки, и если уж она зазеленела — сомнений больше не остаётся: весна!