— Отец-то пишет? — спросил Николай, когда Мишка к нему пристроился.
— Слух есть — жив, в лесу ворочает.
— На колхоз обиделся — вот дерева и валит, как медведь! Вот бы посмотрел, чего теперь у нас в Крутихе, — говорил Николай так насмешливо, что Мишка несколько оробел.
Впереди толпы, всё так же ровно урча, двигался трактор. Полевая дорога, скрытая прошлогодней травой, была ровна, суха, и Гаранин — в кепке, в старом пиджаке — вёл машину спокойно. Рокот мотора разносился над крутихинскими полями. Потом-то этот рокот станет привычным, а сейчас степь, примолкнув, слушала его впервые. Ястреб, поднявшийся ввысь, удивлённо взмахнул крыльями. Торопливо, напуганная непонятным гулом, пробежала полевая мышь…
Вдруг трактор остановился. Гаранин слез с железного сиденья и стал осматривать машину. Подошёл Ларион. Вдвоём они склонились над радиатором. Толпа сбилась плотнее. Начавшийся ветер доносил обрывки разговора:
— Вот тебе и машина!
— Не то что, скажем, конь. Тому дал кнута — и вывезет!
— А и правда: на коне надёжнее!
— Погоди! Вот посмотрим, как он потянет плуг-то!
Трактор снова двинулся. Гаранин недовольно посматривал по сторонам. Он предлагал Григорию не забираться так далеко с трактором, попробовать пахоту на ближних пашнях, однако Сапожков настоял на своём. Ему обязательно хотелось, чтобы именно трактор поломал кулацкие межи на этих лучших полях. Когда вдали обозначился тёмный край Скворцовского заказника, Гаранин оглянулся. Он думал, что народ по дороге разбредётся, не все придут на место, и ошибся: толпа как будто даже увеличилась. Какая-то телега шла сзади. На коне верхом ехал Тимофей Селезнёв.
Миновали болотце, отогревшееся под солнцем. Трактор в первый раз забуксовал. Нашлось много охотников подкладывать плахи, снятые с телеги. Как и вчера, больше всех суетился Кузьма Пряхин. После этого было уже совсем недалеко и до пашен. Гаранин прямо повернул к ним.
Это были те самые пашни, где в прошлом году Ефим Полозков и Савватей Сапожков пахали на артельных лошадях землю братьев Кармановых. Теперь почти вся земля за столбами стала колхозной. В неё вошли наделы Волкова Платона, братьев Алексеевых и других богатеев.
Григорий вышел вперёд.
— Будем отсюда заезжать, — сказал он Гаранину и указал рукою на столб у ближнего к дороге конца поля.
На другом конце виднелся точно такой же столб; издали он казался совсем маленьким. Мужики, пришедшие за трактором, остановились у края поля и смотрели молча, как Гаранин заезжает на бывшую пашню Платона Волкова, которая шла прямо от первого столба. С телеги сняли прицепной плуг, привезённый в ночь из Кочкина. Ларион вытащил из сумки фитильные бомбы и побежал к дальнему столбу. Савватей Сапожков прошёл по полю и остановился, оглядывая его из конца в конец. Края пашен ясно обозначались редкой травой, хорошо видными бороздами и старыми, высокими межами.
Гаранин вывел машину на поле и, поставив её поперёк меж, невольно опасливо покосился на них. "Чёрт, возьмёт ли машина?" Уж очень они были высоки, крепко задернованы травами, казались незыблемыми символами кулацкой власти над землёй, опутывая её словно цепями.
Любит Григорий рискованные положения! Ну, была не была, придётся рисковать…
И Гаранин двинул трактор на штурм вековых меж.
Машину опередили ликующие мальчишки. Позади двинулась вся толпа. Трактор ткнулся в первую межу, перелез её без особого труда, но когда лемехи плуга вонзились в корневища, пришлось дать газу. Машина преодолела препятствие рывком. Сзади что-то крякнуло. "Уж не поломка ли?" — пробежал холодок по спине рабочего. Нет, это хрястнули корни, и огромная дернина перевернулась, образовав глубокую борозду.
"Здорово!" И в тот же миг невдалеке раздались два взрыва, резких, коротких. Под одним и под другим столбом, что стояли на краях заповедного поля, как молчаливые стражи кулацкой собственности на землю, показались два белых облачка. Столбы вначале подпрыгнули, а потом рухнули вниз. Облачка дыма растаяли и обнажили пустое место. Словно столбов и не было!
— Ур-ра! — закричали ребятишки, под дирижёрство комсомольцев.
— Ур-ра! — кричал вместе с ними Григорий радостно, как мальчишка.
И радость эта захватила толпу. Люди оживлённо зашумели. "Машина понравилась", — решил Гаранин, украдкой отирая пот.
Один только Никодим Алексеев стоял в стороне, тёмен лицом. Первая межа была его. Дальше шли межи его братьев… А там уж кармановские, волковские… Всем конец!
Трактор продолжал свой путь.