Все эти новости были настолько ошеломляющими, что Аннушка несколько минут сидела потрясённая, не имея сил произнести хотя бы одно слово. Никула Третьяков и Никодим Алексеев арестованы! Жену Никулы тоже вызывают на допросы! Нашли картофельную яму, в которой, оказывается, Платон Волков спрятал хлеб!
Аннушке живо вспомнилось, как прошлой осенью Платон приходил к ним и предлагал Егору ссыпать свой хлеб к ним в амбар. Хорошо, что она тогда вмешалась в разговор мужиков. А Егор по простоте своей уже готов был услужить родне. Тогда Платон не нашёл, невидимому, ничего лучшего, чем начать гноить хлеб в картофельной яме! У Аннушки поднялась в сердце ненависть к Платону. Это чувство так остро она испытывала в эту минуту впервые. Она вызвала в своей памяти круглое, толстое, словно оплывшее, лицо Платона, его ласково-хитрые глаза… "Иуда! А из-за него нас обидели!" Аннушка опять представила себе всё, что было так недавно: раскрытые настежь двери амбара, гневного Егора, его решение уйти из деревин на заработки…
"Ну-ка, что теперь скажет Григорий? — мстительно думала Аннушка, идя от Агафьи. — Это он ведь всё время нёс на Егора… По его приказу к нам приходили за Платоновым хлебом".
В эту ночь Аннушка долго ворочалась на своей одинокой постели.
Григорий, сидя у себя дома, хмуро смотрел в одну точку, сосредоточенно думая. Он только что вернулся из Кочкина — ездил в райком и завёртывал по пути в милицию. В кочкинской милиции давно уже всё было по-другому, не так, как раньше. Сидел энергичный начальник. Он сам вёл следствие, допрашивая Никулу и Никодима. Как свидетельница вызывалась на допросы и жена Никулы. Григорий читал показания, и цепочка за цепочкой раскрывалась перед ним из этих показаний связь событий.
Так вон, оказывается, какую длинную нить потянуло за собою открытие спрятанного хлеба в картофельной яме Платона Волкова! Иннокентий Плужников и Филат Макаров, захватив у ямы Никулу Третьякова и его жену, даже и не подозревали, какое важное дело они сделали! Пойманный на месте преступления Никула выдал Никодима: "Он меня послал и дал тридцать рублей". Кроме того, показал, что Селиверст Карманов, убежав из тюрьмы, скрывался у Алексеева. Никула полным раскаянием пытался смягчить свою вину. Он будто бы видел Карманова у Никодима.
"Правда ли это?" — спрашивал Никодима следователь. "Правда", — отвечал тот. "А поджог сделал весной прошлого года Селиверст или кто другой?" — следовал новый вопрос. "Селиверст", — был ответ. "Где сейчас находится Карманов?" — "Не знаю". — "А кто куриц потравил в доме Платона Волкова?" — "Не знаю".
Но тут неожиданно заговорила жена Никулы Третьякова. Куриц потравил, сказала она, её муж, а послал его это сделать всё тот же Никодим.
Алексееву ничего больше не оставалось, как сознаваться. Он признал, что состоял в кулацкой организации, которую сколотил в Крутихе Селиверст Карманов. В ней состояли, кроме него, и другие зажиточные мужики, теперь уже высланные и раскулаченные.
"Напрасно я его тогда пощадил", — думал теперь Григорий, мрачно посматривая вокруг. Он сидел в избе один. В зыбке спал ребёнок. "А может, кроме Никодима и Никулы, ещё остались такие вредители?"
Он внимательно читал скупые строчки милицейских протоколов. По ним выходило, что Селиверст Карманов начал свою преступную деятельность в 1928 году. На одном из тайных сборищ у него было решено убить Мотылькова. После Мотылькова наступала очередь Григория, а за ними Тимофея Селезнёва. "Коммунистов мы изведём, — говорил Селиверст. — Нам советская власть подходит, но только без коммунистов…"
Никодим отрицал своё прямое участие в подготовке убийства Мотылькова. Но он слыхал, как Селиверст выражал намерение убить открыто, не стесняясь. "Мне это было не по душе, и я перестал ходить к Карманову", — показывал Никодим.
— Мы старались узнать у Алексеева, — говорил Григорию начальник милиции, — не было ли сговора между ним и Кармановым насчёт того, что Алексеев, мол, пока отойдёт в сторону на случай неудачи покушения на Мотылькова или провала Селивёрста. Алексеев отнекивается, говорит, что такого сговора не было. А я уверен, что сговор был! — Начальник милиции пристукнул кулаком по столу. — Никодим Алексеев после Селивёрста остался. Может, и ещё кто-нибудь есть.
Из показаний Никулы и его жены полнее вставала картина убийства Мотылькова. Уже накануне того дня, когда лошадь привезла в санях мёртвое тело, Селивёрсту Карма-нову было известно, куда Мотыльков поедет. Об этом ему сказал Никула. Он приходил к Мотылькову, чтобы точно узнать, что тот намерен был делать. Фактически Никула выполнил роль наводчика убийцы. Но кто же был убийцей? Никула утверждал, что Мотылькова убил сам Селиверст Карманов. А Генка? Никула отрицал виновность Генки…