— Да здесь кто-то живёт? — ещё больше удивилась Вера.
— Не знаю, — усмехнулся Генка.
Он быстро покидал дрова в печку, положил бересту, зажёг. Сразу затрещало, и весёлый огонь побежал по сухим дровам. Железная труба стала быстро нагреваться, по избе пошло тепло. Вера встала около печки. К ней подошёл Генка, обнял её. Он просто, став рядом, положил на неё сверху свою большую руку. Вера замерла. Непередаваемое ощущение блаженства охватило её. Они стояли, а дождь лил как из ведра. Струи дождя словно пологом завесили окно, в избушке стало темно. Вера чувствовала, что ноги её тяжелеют, а горло схватывает сладкая спазма. Почему-то ей вспомнилось, что нет у неё на свете ни отца, ни матери… На глазах Веры показались слёзы. А Генка всё держал и держал свою руку. Она вся напряглась, ожидая, что он ещё сделает. А он и сам, видимо, отдался этому необыкновенному ощущению впервые испытанной близости. Вера могла стоять так, не шевелясь, бесконечно долго. Но в душу её уже закрадывалась тревога. Словно в музыке, где в хаосе сладчайших и нежнейших звуков, возникает вдруг иная, суровая мелодия, чтобы стать затем господствующей, — так и в душе этой совсем юной девушки зазвучало всё сильнее тревожное беспокойство. Как будто чей-то голос осуждающе говорил ей: "Опомнись! Что ты делаешь? Какой он, этот парень, что ты так неоглядно доверилась ему? Ведь кругом тайга, а вы вдвоём в этой землянке!" Но то ужасное, что, как она думала, могло сейчас произойти, всё не наступало. И она уже начала думать, чтобы оно скорее наступило. Вот сейчас всё здесь решится, а что будет дальше — это, в конце концов, неважно. Она ведь вольна распоряжаться сама собой. А этот парень становится ей всё дороже. "Ой, мама, о чём я думаю!" — ужасалась она и ничего не могла с собой поделать.
Генка пошевелился, рука, обнимавшая её, скользнула вниз, вдоль её тела. Но он быстро отнял её. А слёзы на глазах Веры выступили сильнее. Потом она закрыла лицо руками и заплакала.
Генка растерялся. В Крутихе на вечерках Генка, тогда ещё совсем молоденький, шутя обнимал девок — и ничего. Они смеялись, отталкивали его. А одна — Глашка Перфила Шестакова — даже смазала его как-то раз по затылку: не лезь к "занятой" девке! Эта же почему-то сразу заплакала. Генка ничего не мог понять. Но Вера уже справилась со слезами и посмотрела на Генку с благодарностью. Какой он милый и хороший! Он не воспользовался её слабостью. И опять у него это беспомощное выражение лица. Вере так и захотелось броситься ему на шею, поцеловать его… А Генка уже смелее подошёл к ней, обнял и прижал к себе. Они сели на нары. Печка топилась. Они сидели на нарах обнявшись, наслаждаясь близостью, потеряв всякое представление о том, сколько прошло времени. Между тем ливень кончился, печка угасла. Генка встал, отворил дверь. В избушку хлынул поток лесного, освежённого дождём воздуха. В открытую дверь было видно, как блестели на траве капли. И опять они сидели.
Вера говорила, что Генке надо учиться.
— Нынче все учатся.
— А ты-то сама? — спрашивал он.
— Я тоже буду учиться, — отвечала Вера.
Она размечталась. Сейчас Генка работает, как и все, на постройке бараков. А осенью можно будет подать заявление на курсы десятников. Говорят, эти курсы откроются с будущего года в Имане; сама-то Вера окончила их в Хабаровске. Генка станет десятником, они будут вместе работать. А потом… Потом Вера приедет с Генкой в Хабаровск, к Сафьянниковым. Интересно, как встретила бы его Екатерина Фёдоровна?
— Гена, — вслух сказала Вера, — ты хотел бы жить в городе?
Парень поднял голову.
— А кто у тебя есть в городе?
Он заинтересовался этим. Вера была рада. Ну конечно, не целый же век она будет в этой самой тайге. Да и он тоже.
В городах жизнь шумнее, интереснее. Вера тогда из чистого лукавства говорила Сергею Широкову, что предпочитает жить на природе. Горожанка по рождению, она ни за что не сменяет городскую жизнь на какую-либо иную. И то, что она находится здесь, временно. А он, хотя и деревенский, быстро привыкнет в городе. Наденет городской костюм — пиджак, брюки, ботинки вместо этих грубых сапог и простой рубахи.