Когда все собрались на лужке, Петя подошёл и коротко сказал:
— Айда в школу!
— Может, на лужке останемся? — неуверенно предложил кто-то. — На лужке хорошо, тепло.
— Собрание закрытое, — строго сказал Петя.
— А мы будем потихоньку говорить, — продолжала возражать одна из девушек. — Они не услышат.
Они — это были парни, собравшиеся на другой стороне лужка и толпившиеся там кучкой. Глаша оглянулась. Среди парней был и Мишка Парфёнов. Через плечо у Мишки висела гармонь.
— Как волки нас сторожат, — вполголоса сказала Глаше подошедшая к ней девушка и толкнула её локтем.
Глаша громко засмеялась — так громко, чтобы слышал Мишка.
— Айда, айда! — ещё строже повторил Петя.
Девушки вздохнули и пошли в школу. Там живо сдвинули парты и расселись в тесный кружок. Начинались уже сумерки. Парни подкрадывались и в шутку обнимали девчат. Иные взвизгивали.
— Тише, — сказал Петя, — серьёзней!
Принесли лампу. Сразу после обязательных выборов председателя и секретаря собрания началась читка "директив вышестоящих организаций", как называл это Петя.
— "Поднять роль комсомольских организаций в борьбе за окончательное завершение коллективизации сельского хозяйства…" — читал Петя.
Затем прервал чтение и начал объяснять.
— В части коллективизации мы имеем достижения, — говорил Петя. — Комсомольская ячейка вела борьбу с кулачеством, комсомольцы ходили искать хлеб у кулаков, агитировали бедняков и середняков вступать в колхоз…
Петя приводил всем известные факты. Он употреблял такие выражения, как "в части", "постольку-поскольку", "порядочек", не потому, что без них не мог обойтись, а потому, что был ещё очень молод и подражал Григорию Сапожкову, Гаранину, но больше всех, конечно, секретарю Кочкинского райкома комсомола, молодому задиристому парню, который казался Пете образцом комсомольской боевитости.
Крутихинской учительнице с большим трудом удалось привлечь девушек. Они боялись, что парни их не пустят в комсомол. У каждой девушки был "свой" парень, который имел над нею власть — просто в силу того, что был её "ухажёром". Издавна в деревне парни — каждый в отдельности и все вместе — как бы оберегали своих девушек от покушений со стороны. За "ухажёрок" разыгрывались иногда настоящие кулачные бои. Бывало и так, что молодые люди из двух соседних деревень таились и скрывали свою любовь, потому что боялись, как бы парня из другой деревни не изувечили местные "за свою девку".
Петя знал это, и однажды на собрании он потребовал от вступивших в комсомол девушек, чтобы они со своими парнями "вели индивидуальную работу".
— Вот, Глашка, — говорит Петя, — ты дружишь с Мишкой Парфёновым. Отец у Мишки — подкулачник, из деревни убежал, а он парень ничего. В комсомол мы его не примем, а в колхоз его надо агитировать.
— А если я не буду? — вскинула красивую голову Глаша.
— Ну, тогда ты недостойна комсомола.
— Очень я нуждаюсь в вашем комсомоле! — сказала Глаша и пошла к выходу.
— Глаша, вернись! — окликнула её учительница.
С самолюбивой девушкой было трудно сладить. Глядя на неё, могли оставить ячейку и другие девчата. Между Петей Мотыльковым и учительницей произошло бурное объяснение. Сейчас Глаша сидела впереди всех.
— Убери руку, ну! — крикнула она кому-то из парней.
— Предупреждаю! — сказал Петя. Сзади засмеялись.
А за стенами школы, на лужке, разливалась гармонь.
Там с парнями сидел на сваленных чуть в стороне брёвнах Мишка. "Чего в самом-то деле они так долго там?" — думал он, глядя на одно из окон школы, где светился огонь и видны были склонённые над столом фигуры. Раньше бы парень не стал так долго ждать свою девушку, а пошёл бы и вызвал её или пустился бы в драку с тем, кто смеет её задерживать. А сейчас нельзя… Комсомольская ячейка — это тебе не простое собрание парней и девок. Да и девкой теперь иную не назовёшь — обидится: "Что я тебе за девка? Зови девушкой. А вон в городе нас зовут девчатами". Вместо того чтобы налететь петухом на парней из-за девки, сиди и жди терпеливо, когда кончится собрание…
Мишка растянул гармонь и запел, длинно растягивал слова: