Когда он пошёл по посёлку, медленно, точно опоённый конь, в животе у него что-то булькало…
— Эй, Егор! Дядя Терентий! — вбежал к своим землякам Никита Шестов. Лицо у него было хитровато-весёлое, в руках — плоский жестяной бачок со спиртом. — Давай! Зальём нуждишку! Выпьем! Смотри-ка, чего я достал! Из-под полы… заграмоничный…
Он был уже выпивши. Егор Веретенников понюхал спирт.
— Да, не наш, запах тяжёлый.
— Стоит ли? — сказал Анисим.
Но Тереха, Егор и Никита уселись на нарах. Разбудили Власа.
— Пей, Егор! — требовательно протягивал Никита чашку с разведённым спиртом Веретенникову. — Начинай, дядя Терентий, — обращался он к Парфёнову, — развеселимся!
Водка стояла тут же, на нарах. Тереха не торопясь взял чашку, подул на неё и выпил. Выпили и Егор с Никитой. Не отстал и Влас. Завязался громкий разговор.
Никита спрашивал Егора, что тот будет делать, когда сезон кончится, — здесь останется или домой поедет?
— Не знаю! — выкрикнул Веретенников и покрутил головой. — Я покуда ничего не знаю. Обида у меня на Гришку…
— Долго ты её таишь, — сказал Никита. — А, ну ладно! — махнул он рукой. — Чёрт её бей! Споём песню! Запевай, Егор!
Егор запевал:
— А ты — уж не знаю, кто, — смеясь, перебил его Никита. — Ни крестьянин, брат, ты, ни рабочий…
— А верно! — снова покрутил головой Егор. — Давай тогда другую.
Егор покачивался. Тереха сидел прямо; выпивая, он трезвел. Влас расплывался в блаженнейшей улыбке. А Никита весь находился в движении.
— Моя баба скоро сюда приедет, — вдруг сказал Влас. — Вот оно письмо. Грозится! — и он помахал конвертом.
— Да неужели? — удивился Никита. — То-то ты, брат, новую шапку купил! А я свою бабу тоже вызову. Здесь останусь! — решительно объявил он.
Сибиряки принялись горячо обсуждать интересовавший их вопрос о возвращении или невозвращении в Крутиху.
И неожиданно в их нестройный хор вмешался посторонний голос.
— Эх-ма, да не дома! Вот уж мне деревенщина! Куда ни попадёт — всё её домой тянет: от калачей-пряников на чёрные хлеба! Чего вы там не видали в своей Крутихе-то?!
Это подал голос ввалившийся в барак лесоруб Спирька — молодой тонкоголосый мужичонка из вербованных. В последнее время он то и дело привязывался к сибирякам, подлипал к ним. Всё сбивал собраться в артель да ехать куда-то с ним на новые стройки, за большими заработками.
Вот и сейчас он хлопнул на стол бутылку спирту и сказал:
— Пей за моё здоровье — секрет открою!
Крутихинцы выпили. Дарёное — чего не выпить. Раз человек ставит — зачем отказываться.
— Не в деревню надо ехать вам. В Камчатку — вот куда! — тонким голосом крикнул Спирька. Лицо его после выпивки покрылось красными пятнами, а глаза помутнели. — В Камчатке такие нужны — двужильные. Невода тянуть. Красную рыбу ловить. Там её столько с моря-окияна в речки прёт, что жители граблями гребут! Когда сезон, путина, — ешь доволя! Пей доволя! Деньга идёт сдельно, с улова. Тамошние рыбаки деньжищ этих не знают куда девать! И опять же спецовка не то что здесь — ботинки да ватники. Там, брат, одна спецовка капитал! Сапоги — аж до пупа, с завязками. Плащи — брезентовые с капюшонами. Полный ватный костюм… Эх, братцы, кроем всей партией! Пей моё здоровье!
— Чего-то ты больно щедрый, ай чего казённое пропиваешь? — покосился на него Парфёнов. Этот молодой мужик сразу ему не понравился — пустельга.
— Сапоги пропиваю! — покрутил головой, ловко вертевшейся у него на тонкой шее, залихватский Спирька.
— Босой будешь лес-то рубить?
— Зачем это босой? Государство спецовку даст! Новенькую… Как по закону! Рабочего человека у нас, брат, не обидят!
— Зачем же тебе давать? Опять пропьёшь.
— А и пропью! Только не здесь, а на новой стройке! Когда мне новую спецовку получать! Вот как здеся. Завтра должны мне что положено выдать, а что я с собой с Магнитки привёз, то я сейчас ликвидирую! У меня же не склад — вещевой мешок!
— Значит, ты со стройки да на стройку до первых сапог? — усмехнулся Тереха.
— Ага! Как сапоги получил — так и айда! С Магнитки на Иман, с Имана на окиян! Вот он я, весь таков! Хочу всю Расею посмотреть. За молодые годы все стройки обежать! А потом уж на одном месте стариковать буду!
— Да ты ж, значит, летун, Спирька?!
— Летун! Я летун — человек лёгкий. Я не кулак, не скопидом! Я жизнью пользуюсь, как мне дала советская власть. Всеми благами — всласть!